– Раффаэле не каморрист, – сказала я, но червь сомнений скрутил мне живот.

– Ах, он не каморрист? – Голос Аниты был полон сарказма. – Знаешь, я тут навела справки и узнала про твоего Рафаэля много интересного. Что он ведет себя вызывающе, ходит в фирменных шмотках, что у него новый мотоцикл, за который ему явно пришлось выложить кругленькую сумму. Знаю, что другие зовут его Раф, что он пугает людей и любит подраться, а одного человека избил так, что тому пришлось лечь в больницу. Знаю, что он не учится там же, где Гонконг, зато после школы они часто встречаются и вместе нюхают кокаин. Вот такой у них культурный обмен!

Стыд, как холодный мучительный яд, разлился по моему телу. Как же мало я знала о Раффаэле. В отчаянии я попыталась ухватиться за неточность в речи Аниты, хотя и не имеющей никакого отношения к делу.

– Хуанг.

– Что?

– Тайванца зовут Хуанг.

– Хуанг, Гонконг, какое мне дело до него! Мне есть дело до тебя! И я должна тебя защищать.

Она говорила с материнской заботой. Боль внутри меня чуть отступила, и я поняла, что именно меня так задело. Кокаин. «Белая дама». У меня было такое чувство, будто меня предали. Но правда ли это? Я никогда не видела Раффаэле ни под кайфом, ни пьяным. И мне сложно было поверить, что такой на вид хрупкий и безобидный Хуанг может употреблять этот наркотик для богачей. К тому же если Раффаэле и правда принадлежал к семье влиятельных каморристов, зачем он так старался самоутвердиться? Почему так хотел стать кем-то? Нет, Анита не знала его так, как знаю я. Она видела только фасад, поэтому думала, что сердце у него не волчье. Примерно эти слова я сказала Аните, пытаясь защитить Раффаэле. Но я не могла отрицать его склонность к насилию. Я не понимала и не разделяла это его качество. Однако чувствовала самым далеким черным уголком моей души, что мне оно нравилось. Оно меня возбуждало. Но даже самой себе я не формулировала эту мысль словами: это ощущение оставалось где-то на уровне подсознательного.

– Тут вопрос даже политический, – продолжала Анита. – В этом мире ты должна выбрать сторону. Ты с кем: социалистами или фашистами? Рабочими или эксплуататорами? Хорошими или плохими?

– А как же Сократ, Анита?

– При чем тут Сократ?

Я посмотрела ей прямо в подкрашенные голубым карандашом глаза.

– Как же его слова о добре и зле? О черном и белом? О том, что надо думать своей головой?

Я видела, как она колеблется, как дрожат эти глаза, словно покачивающиеся лодочки в море. Анита молчала. Потом она сделала странный жест. Подняла руки, словно хотела сжать воздух передо мной, и зарычала, как собака, которой угрожают. А потом вышла из кухни, красноречиво топая шлепанцами.