На ней, опершись загорелыми, мощными руками о деревянные перила, стоит он.

Ринат Смирнов.

На нем только красные форменные шорты спасателя и солнцезащитные очки-авиаторы.

Его широкая спина, с литыми мышцами, блестит от пота и соленых брызг. Он внимательно,

по-хищному сканирует взглядом воду.

Мой супермен.

Смотрю на его грудную клетку — здоровую, ровно вздымающуюся, — и непроизвольно касаюсь

безымянного пальца правой руки.

Гладкий ободок золотого кольца нагрелся на солнце.

Людмила Павловна Смирнова.

Я взяла его фамилию без единого сомнения, сменив бейджик в клинике под шепотки любопытных

медсестер.

— Ринат! — кричу я, подходя к основанию вышки.

Он вздрагивает, и опускает взгляд вниз. И я вижу, как на его лице вспыхивает та самая,

предназначенная только для меня улыбка.

— Гражданка в голубом платье, — его низкий, хрипловатый голос, усиленный акустикой,

заставляет волоски на моих руках встать дыбом. — Доступ на вышку посторонним категорически

воспрещен. Вы нарушаете технику безопасности.

— Я с проверкой из Минздрава, Смирнов, — парирую я, ставя ногу на первую деревянную

ступеньку.

Ричи, тяжело дыша, плюхается в тень под вышкой, моментально засыпая.

— И у проверяющей есть сырные булочки и ледяной лимонад.

— Взятка должностному лицу? — он картинно качает головой, но уже сам тянется вниз, чтобы

перехватить у меня корзинку. — За это положен арест. С конфискацией.

Я поднимаюсь на верхнюю площадку, под навес, где царит спасительная тень.

Не успеваю я даже выпрямиться, как Ринат отставляет корзинку в сторону, делает ко мне шаг,

обхватывает мои бедра своими огромными, жесткими ладонями и одним движением притягивает меня

к себе.

Я ахаю, когда мое тело впечатывается в его твердый, горячий торс.

— Ты абсолютно возмутительна в этом платье, доктор Смирнова, — рычит он мне прямо в губы,

сдвигая авиаторы на макушку.

В его серых глазах плещется такой откровенный голод, что у меня перехватывает дыхание.

— Я последние полчаса следил не за буйками, а за тем, как ветер облепляет этой тонкой

тряпочкой твою роскошную задницу.

И я половину пляжа готов был поубивать за то, что они на тебя пялятся.

— Это паранойя, спасатель, — выдыхаю я, зарываясь пальцами в его влажные, выгоревшие на

солнце волосы. — И вообще, отпусти меня, мы на работе.

— Плевать, — шепчет он и накрывает мои губы поцелуем.

Это не легкий, супружеский чмок.

Он целует меня так, словно мы не виделись год, словно он всё еще умирает от жажды на том

кафельном полу в приемном покое.

Его язык властно и жадно сминает мои губы, его руки собственнически скользят по моей спине,