— Выходите, — сказал я на арабском.
Девицы посмотрели на своего господина. Тот смотрел на меня, то ли не понимая услышанное, то ли не желая выполнять приказ.
— Выходите! — прикрикнул я и показал саблей на дверь.
Девицы сразу выскочили, а мужчина, поставив пиалу на помост рядом с собой, с трудом поднялся на ноги, покачнулся и медленно пошлепал к двери.
— Девиц в мою каюту, а этого обыщи — и в трюм, — приказал я Нудду, а Рису сказал: — Проследи, чтобы перенесли в мою каюту все сундуки и подушки. Ковры сложите в свою (они жили по соседству со мной вместе с Умфрой и Джоном), а если не поместятся — в кубрик команды.
Посередине шеланди от кормы до бака стояли бочки и лежали тюки с грузом, а под каютой находились кладовые с припасами и бочками с водой..
Когда я шел к надстройке на баке, со всех сторон на разных вариантах вульгарной латыни доносились просьбы помочь своим, христианам.
— Освободим, не беспокойтесь, — заверил я.
В носовой надстройке находились кубрик охранников, в котором валялись в лужах крови семь трупов лучников, порубленных Умфрой и Джоном, и кладовые со шкиперским имуществом: запасными парусами, тросами, веслами.
— Трупы за борт, — приказал я Джону. — Потом возьмешь десять человек и будешь управлять галерой. Поменяй сломанные весла. Гребцов корми хорошо, но не освобождай никого, иначе сойдут с ума от свободы и наделают дел.
— Не наделают, — пообещал Джон.
Мы обговорили сигналы, которыми будем обмениваться на переходе. Затем я вышел на середину шеланди и громко объявил рабам:
— Мы идем в Опорто. Там вас всех раскуем и отпустим. Возиться с вам здесь у нас нет времени. Так что гребите изо всех сил.
Ответом был дружный радостный вопль.
25
До Порту добирались почти шестеро суток. Теперь шли курсом крутой бейдевинд со скоростью узла четыре. Галера в одиночку добралась бы намного быстрее, но на ночь ложились в дрейф, чтобы не потеряться. Да и гребцы сильно уставали за день.
Я поставил шхуну на якорь на реке Дору чуть ниже пристани. К правому борту ошвартовалась шеланди. По пути выяснили, что она везла в Лиссабон хлопок, пальмовое масло, финики. Я решил, что эти товары в Англии будут пользоваться спросом, поэтому начали перегружать их в трюм шхуны. Заодно забрали большую часть канатов, сплетенных из копры, потому что они немного прочнее пеньковых, и запасные паруса с красными горизонтальными полосами шириной сантиметров двадцать. По ходу дела освобождали гребцов. Я нанял на берегу двух кузнецов для этой работы. Освободившиеся рабы с трудом передвигали ноги. Те, кто долго пробыл гребцом, почти разучились ходить. Ноги у них подгибались, не держали вес тела. Зато мышцы туловища были переразвиты, проступали, как тугие канаты, под пожухшей от недоедания кожей. На многих заросших бородами, диких и грязных лицах я видел слезы. Гребцы пытались помочь нам с грузовыми работами, но толка от них было мало. Мы сразу отвозили их на берег. Там местные жители помогали бедолагам, чем могли. На пристани собралось много народа, в основном родственники попавших в плен к маврам. Они называли имена, спрашивали, нет ли таковых среди освобожденных нами? К сожалению, не оказалось ни одного. Тогда они помогали чужим людям, в том числе и неграм. Наверное, в надежде, что точно также помогут и их близким.