— Теперь понятна пассивность короля прошлым летом, — сказал я. — Ему кто-то подсказал, что осел, нагруженный золотом, откроет ворота любой крепости.
— Скорее всего, Роберт де Бомон, — предположил граф Глостерский. — Он самый умный из шайки, которая окружает короля.
— Так вот почему герцог Жоффруа отдал мне его земли! — дошло до меня.
— Не думаю, что Роберт Лестерский знает об этом, — скептично произнес Роберт Глостерский. — Разве что граф Ранульф ему подскажет. На всякий случай будь с ними поосторожнее.
— На всякий случай я стал вассалом короля Португалии, где они меня вряд ли достанут, — сообщил я.
— Как знать, как знать… — ироничным тоном произнес граф Глостерский и вернулся к наболевшему: — Нас может спасти только чудо. Или Крестовый поход. Мне тоже прислали призыв святого Бернарда помочь отстоять Святую Землю. Так хочется плюнуть на всё, что твориться здесь, и отправиться туда, совершить богоугодное дело, очиститься!
— Как бы там еще больше не замараться, — возразил я.
— Почему ты так думаешь? — с неподдельным интересом спросил граф.
Я не стал рассказывать, что все Крестовые походы, кроме первого, закончатся неудачно. Имею в виду главную цель — религиозную. Зато грабануть там кое-кому удастся, особенно, когда Константинополь захватят. Только не помню, в каком по счету походе это случится.
— Потому что благими намерениями вымощена дорога в ад, — ответил я.
— Ты — единственный, кто отговаривает меня от похода! — весело сказал граф Роберт.
— И один из немногих, кто не предал, — добавил я.
— Если не единственный, — грустно улыбаясь, сказал Роберт Глостерский. В его взгляде читалось: на долго ли хватит твоей верности?
31
Дома нас заждались. Впервые меня не было всю зиму. Фион первые дни осторожно выспрашивала, не завел ли я там любовницу? Если ты ведешь себя не так, как обычно, значит, по мнению жены, замешана другая женщина. Это у них от скромной оценки своего пола. Разве мужчин может интересовать что-нибудь, кроме них?! Их же самих ничего, кроме мужчин, не интересует! Я рассказал Фион о владениях в Португалии и строительстве замка. Заикнулся о том, что неплохо было бы перебраться туда на жительство. Баронесса прореагировала без энтузиазма. Она, конечно, поедет со мной хоть на край света, но будет лучше, если этот край разместится где-нибудь неподалеку от ее родных мест.
Появление в замке учителя для детей больше порадовало Фион. Это был молодой юрист по имени Этьен — двадцатидвухлетний мужчина плотного, но не спортивного сложения, с внимательным и мягким взглядом близоруких синих глаз. Познакомился с ним у графа Глостерского. Этьен знал не только юриспруденцию и латынь и хорошо умел считать, но и отваживался возражать графу, когда тот в хозяйственном споре хотел немного прогнуть закон под себя. Роберта Глостерского, не глупого человека и не самодура, почему-то это злило. Дело было, скорее всего, не в законах, а в несовместимости этих двух человек. Поэтому я и предложил Этьену перейти на службу ко мне юристом и заодно учителем моих детей. Он с радостью согласился, только потребовал, чтобы ему предоставили две комнаты: одну для семьи, а вторую для работы. Меня эта просьба сперва удивила, потому что не представлял юриста без отдельного кабинета, а потом вспомнил, в каком веке и месте нахожусь. Здесь человек, любящий одиночество, вызывает подозрение. Такое разрешается лишь монахам-отшельникам. Юрист был далеко не монах. Он уже наплодил четверых детей и, судя по выпирающему животу жены, довольно властной дамочки, останавливаться на достигнутом не собирался.