Вернулся Умфра со всей своей группой. В последнее время он начал вживаться в роль рыцаря, покрикивать на подчиненных — в общем, пальцы растопыривать. Сейчас он был притихший, будто зарождавшуюся спесь солнцем припалило.

— Чуть не попались, — сообщил Умфра. — Следили за их отрядом, который базируется в деревянном замке на холме возле деревни, и не заметили, что нас окружают. Хорошо, пес залаял. Через лес ускакали.

Видимо, первая группа тоже не заметила.

— Как они узнали, что вы за ними следите? — спросил я.

— Понятия не имею, — ответил Умфра.

— Хорошенько подумай, — потребовал я.

— Близко мы к ним не приближались, — начал вспоминать он. — Костер жгли только ночью и в ложбинах…

— А зачем жгли? — перебил его.

— Мясо жарили, — ответил Умфра. — Ягненка подстрелили, он от стада отбился.

— Из-за ягненка вы чуть и не погибли, — пришел я к выводу.

— Нас никто не видел! — заверил Джон.

— Это не важно. Они поняли, что в округе появились воры, и выследили вас, как и предыдущих, — объяснил ему.

Я оставил в лагере десять человек охранять трофеи и раненых, а с остальными поскакал рассчитаться с отрядом фламандцев. К нашему прибытию отряда на месте не оказалось. По моему приказу взяли «языка» — крестьянина из деревни. Он сообщил, что за день до этого отряд ушел на запад, где находились земли графа Глостерского. Мы захватили крестьянина с собой, пообещав отпустить живым и невредимым, если не соврал, и наоборот. Ехал он на крупе коня позади одного из лучников. Вечером ходил враскарячку и жаловался, что растер бедра до крови. Я отпустил его утром. Теперь не успеет нам помешать: до дома ему добираться не меньше двух дней.

Время уже близилось к вечеру. Закапал дождь, и я подумывал, не вернуться ли нам к сожженной деревне, которую недавно проехали? Но приискала высланная вперед разведка и доложила, что навстречу движется отряд с обозом и скотом. Кроме фламандцев, больше здесь ходить вроде бы некому.

— Они видели вас? — спросил я.

— Нет, — заверил разведчик.

А если и заметили, вряд ли испугались трех всадников. Наверняка думают, что в окрестностях промышляет небольшая шайка валлийцев. Кстати, фламандцы относятся к валлийцам без того остервенения, с каким англосаксы и норманны.

Мы свернули с дороги в лес, отъехали подальше, чтобы жеребцы не учуяли какую-нибудь кобылу и не заржали призывно. Это с ними постоянно случается. Долгое пребывание в компании одних только жеребцов повышает в них тягу к прекрасному полу.

Как я и предполагал, отряд фламандцев прошел мимо нас и остановился на нескошенном и потравленном поле рядом с сожженной, скорее всего, ими же деревней. Верховых коней и награбленный скот пустили пастись на поле, а сами отгородились от дороги четырьмя арбами с награбленным и легли спать под ними или рядом, выставив караул из двух человек. Эти двое, надвинув капюшоны почти до глаз, сидели у еле тлевшего под мелким дождем костра. Лишь иногда и ненадолго появлялись узкие язычки огня. В одном я ошибся — был уверен, что спать будут в лесу под деревьями, где меньше заливает дождем. Видимо, фламандцы уже вырубили у себя леса, поэтому и не любят их. Или привыкли к дождям.