Укрепленный манор мне был не нужен. Как защитное сооружение или жилой дом он не представлял ценности. Придется бестолку тратиться на его содержание. Поэтому решил избавиться от него, а заодно наградить за службу.
Я предложил Нудду:
— Берите вместе с Рисом земли здесь. И Ллейшонову долю тоже, а ему отдадите деньгами. Я дам тебе во владение этот укрепленный манор. Будешь из него присматривать за вашими и моими землями.
— Жен надо бы привезти сюда, — высказал он единственное пожелание.
— Привезу осенью, — пообещал я.
Нудд согласился стать собственником укрепленного манора, и прямо на глазах начал надуваться от важности. Видимо, наконец-то почувствовал себя настоящим рыцарем.
Вообще-то, манор надо бы отдать Умфре или Джону, но оба не хотели жить здесь. Я пообещал им взамен по валлийской деревне на берегу устья реки Ди. Каждая была меньше по размеру, но по доходам тянула теперь на «кольчужный» лён, что было намного больше того, что они имели бы с португальских земель.
По местному закону количество земли, с которой собственник обязан выставлять по зову короля вооруженного всадника, был намного меньше «кольчужного» лена. Но и всадник мог иметь не кольчугу, а кожаную броню. Он все равно считался рыцарем, поскольку португальское слово «кавалейру» обозначало и того, кого принято называть в Англии сержантом, и рыцаря в кольчуге. Только кавалейру считался бедным рыцарем, не благородным. Ему желательно быть рыцарем по рождению, но никто особо не копался в родословных. Больше внимания уделяли богатству. Так что кавалейру стали и солдаты, и альмогавары из моего отряда, не говоря уже о сержантах, которые получили в полтора раза больше. Благородными, фидалгу, считались те, у кого имелись доходы, позволяющие хорошо жить не только на жалованье наемника и долю в награбленном в походе. Таковыми теперь стали брабантские рыцари, потому что у них земель в три раза больше, чем у солдат. Я относился к высшей категории — рико омбре (богатые люди). Таких, как я, в Португалии называли графами не зависимо от того, имели они титул или нет. Титулом было богатство. Поэтому графов в Португалии было слишком много. Это напоминало ситуацию в дореволюционной Грузии, где каждый, у кого был верховой конь и три барана, называл себя князем, а если что-то одно, то просто благородным человеком.
Две недели до прихода королевского войска мы провели в набегах на южный берег реки. Приводили оттуда скот, освобожденных из рабства христиан и молодых женщин и девушек. Часть скота съедали, часть отдавали в кредит своим арендаторам, которыми делали в том числе и бывших рабов. Красивые женщины и девушки становились женами моих рыцарей и солдат, а некрасивые доставались арендаторам.