— В начале лета заставишь почистить и углубить ров, починить мост, частокол и что еще надо — думаю, ты лучше меня знаешь, — приказал ему.

— У нас вилланы на денежном оброке, — сообщил он. — Работают бесплатно только во время посевной, сенокоса и сбора урожая.

— В счет оброка и отремонтируешь, — сказал я. — Только не швыряйся деньгами.

Имелось в виду — не воруй.

— Как скажешь, сеньор, — судя по потупленному взгляду, правильно понял рыцарь Фулберт.

— Заведи две пары хороших кобыл, еще одну корову, свиней, гусей и заполни амбар зерном доверху.

— Сделаю, сеньор, — заверил он повеселевшим голосом.

Видимо, надоело жить в нищете.

— Видел когда-нибудь кибитки? — спросил я.

— Приходилось, — ответил он.

— Сделаешь две. И сарай для них, — приказал я. — Чтобы не возить их из Англии, когда воевать здесь придется.

— Кибитка в походе — дело хорошее, — согласился старый вояка.

Я испугался, что сейчас он начнет вспоминать свои походы, поэтому предложил:

— Проедем по деревням, посмотрим, что там и как.

Народ здесь жил покультурнее, что ли. Я бы сказал, что сохранилось больше остатков былого римского влияния. Дома ухоженнее, многие крыты черепицей. На улицах чище. Люди одеты не богаче, но аккуратнее, чем валлийцы и англосаксы. И не такие прямолинейно грубые, потоньше, более податливы, услужливы. Старосты деревень чуть ли не умоляли меня зайти к ним в дом и выпить местного вина. Кстати, не очень хорошего. Как и в двадцать первом веке, нормандские вина в двенадцатом особой популярностью не пользовались. Зато скоро здесь научатся делать хороший кальвадос. Угощаться мне некогда было, поэтому нигде не задерживался. Заметил, что крестьяне смотрят на Фулберта без особой злости и радости. Значит, давит на них в меру. Ехал он на жеребце, которого по моему приказу дал ему на время Рис, оставленный в замке. На своем старом жеребце Фулберт не объехал бы мои владения и за два дня. А так управились часа за три.

В замке нас ждал обед из козлиного мяса и овощей. Во время еды обговорили с Фулбертом возникшие во время объезда вопросы. Читать и писать он не умел, но память имел отличную. Рыцарь уже понял, что в его жизни начались перемены в лучшую сторону, поэтому приободрился и даже начал покрикивать на служанок и жену.

Долго не рассиживались, сразу после обеда отправились в обратную дорогу. Я хотел до темноты выйти в море.

Бабы поплакали, провожая Симона. Зато пацана так и распирало от предчувствия новой, более интересной жизни. Первые интересные впечатления он получил в Кельтском море, где нас прихватил небольшой шторм. Непривычный к качке, Симон позеленел и, перегнувшись через фальшборт подветренного борта, на который кренилась шхуна, принялся блевать так, что чуть не свалился в море. Жизнь умеет подгорчить сладкую конфету.