— Филипп Иванович, — сказал я, не отрывая взгляда от карты. — А если использовать эту ситуацию не только на море?
Он повернулся медленно.
— Продолжай.
Я в нейроинтерфейсе вывел несколько листов с данными, которые «Помощник» подготовил заранее, словно специально ждал этого разговора.
— Немецкие оборонные предприятия сейчас в крайне уязвимом положении. После истории с угоном TR-1700, после скандалов с экспортом вооружений в Латинскую Америку и сокращения заказов, акции просели. Особенно у верфей и их смежников.
Измайлов поднял бровь.
— Конкретно?
— Верфь в Эмдене. Конструкторские подразделения, связанные с TR-1700. Производители ГАС. Подрядчики по системам наведения торпед. И кабельные заводы, производящие кабельдля SST-4.
Я перелистнул страницу.
— Они выставили на рынок приличные пакеты. Им нужны оборотные средства. Бундесбанк ужесточил кредитование. Заказов мало. Паника на уровне среднего менеджмента.
Генерал подошел ближе.
— И ты предлагаешь…
— Через фонд «Долголетие» аккуратно скупить их акции. Не напрямую. Через дочерние структуры в Швейцарии и Люксембурге. Небольшими лотами. Без шума и пыли…
Измайлов задумался.
— А триггер?
Я посмотрел ему прямо в глаза.
— Удар по авианосцу.
В комнате стало тихо.
— Ты хочешь связать боевой успех с технологическим качеством немецких систем? — спросил он.
— Не напрямую. Мы не будем признавать ничего. Но в мировых СМИ аккуратно появится линия: «Высокая точность наведения. Низкая акустическая заметность. Немецкая инженерная школа.» Те кому надо сами сделают нужные нам выводы.
«Помощник» вывел на экран динамику оборонных акций ФРГ за последние двенадцать месяцев.
— Текущая недооценка — от 18 до 27 процентов относительно балансовой стоимости, — произнес он.
Измайлов медленно улыбнулся.
— Ты предлагаешь сначала утопить рынок, а потом продать ему же его собственную гордость?
— Нет. Я предлагаю купить страх, а продать уверенность.
Он налил себе воды.
— Объем?
— Не контрольный пакет. Достаточно 7–12 процентов в ключевых структурах, максимум блокирующий пакет. Это даст нам ликвидность и возможность выйти без подозрений.
— И сколько можно заработать?
Я на секунду закрыл глаза, сверяясь с расчетами.
— При росте на 40–60 процентов после резонансного события — несколько сотен миллионов. В лучшем случае — больше миллиарда.
Измайлов молчал.
— Ты осознаешь, — сказал он наконец, — что это уже для нас не просто война на море. Это война капиталов?
— Она всегда была такой, — ответил я спокойно.
Генерал посмотрел на карту, где синяя точка медленно двигалась к Северному морю.