— Господа, — произнес адмирал, не торопясь, будто давал возможность каждому внутренне принять неизбежность разговора, — мы собрались не для того, чтобы раздувать драму, и не для того, чтобы любоваться собственными картами. Нам нужна общая линия. Противник истощен, его флот, по нашим оценкам, утрачен как инструмент давления, и если где-то еще и остаются зубы, то это зубы, которые не умеют кусать. Вопрос в том, как мы доводим это до публики, не открывая лишних деталей и не подставляя людей под ненужные вопросы.

Редактор БиБиСи чуть наклонил голову, как человек, который уважает мундир, но не собирается подчиняться ему автоматически.

— Публика не любит «общие линии», сэр, — ответил он спокойно, но в этой спокойствии чувствовалась усталость человека, который давно живет между страхом чиновников и аппетитом зрителей. — Публика любит факты, лица и понятные эмоции. Если вы хотите, чтобы люди поверили в успех и в контроль, им нужно показать, что он существует, а не просто повторить это словами. И есть еще одно обстоятельство, которое вы, вероятно, учитываете меньше, чем следовало бы. Мы работаем не в вакууме, а в стране, где парламент задает вопросы, газеты ищут кровь на страницах, а оппозиция любит ловить власть на противоречиях.

Чиновник из Минобороны, который до этого молчал, негромко кашлянул и вмешался, тщательно выбирая выражения.

— Мы готовы показать «контроль», — сказал он. — Но контроль стоит денег, и если вы хотите кадры, которые выглядят уверенно, то за кадрами должны стоять реальные ресурсы. В восемьдесят первом мы уже увидели, как быстро растут расходы на авиационную компоненту флота, и как легко журналисты превращают каждую цифру в повод для скандала. Мы не можем позволить, чтобы телекамеры БиБиСи подсветили то, что потом придется объяснять в комитете по обороне.

Офицер разведки поднял взгляд от своих заметок и сказал ровным голосом:

— Если говорить о фактах, то они всегда имеют привычку быть не такими удобными, как хотелось бы. У аргентинцев остались отдельные корабли, остались опытные экипажи, которые не чувствуют себя побежденными, и остались офицеры, которые не читают наши газеты и не знают, что они «сломлены». Мы фиксируем попытки восстановить боеспособность, правда в ограниченных рамках, и я не стал бы произносить слово «истощен» с той легкостью, с какой оно сейчас прозвучало в этом помещении.

Адмирал позволил себе едва заметную улыбку, как человек, который готов выслушать сомнение, но не готов признавать его правом на окончательный вывод.

— Вы всегда осторожны, — сказал он разведчику. — И в вашем ремесле осторожность, разумеется, считается добродетелью. Но вы же видите общую картину. Их авиация получила урок, их морская логистика задохнулась, их политическое руководство занято тем, чтобы удержаться на месте, а не тем, чтобы строить планы. Вспомните, как они подошли к делу в самом начале, и сравните с тем, что мы наблюдаем сейчас. Мы не говорим о романтической отваге, мы говорим о способности вести войну как система. И вот в этом отношении они уже проиграли.