Редактор БиБиСи чуть сильнее сжал ручку, продюсер рядом с ним тоже напрягся, потому что они оба слышали в этих словах слишком уверенную ноту, которая на телевидении легко превращается в трагическую иронию.

— Сэр, — произнес редактор, и вежливость у него была такой же безупречной, как лацканы пиджака, — зритель слышит уверенность, но запоминает последствия. Если завтра произойдет что-то неприятное, ваши сегодняшние формулировки станут для нас, да и для вас ловушкой. Мы не хотим этого, потому что они потом пожирают доверие. А если оно разрушено, не чинится ни флотом, ни парламентом, никакими красивыми речами.

Офицер по связям с прессой, которого явно раздражало, что гражданский человек говорит с адмиралом как с равным, поспешил вмешаться, стараясь сохранить видимость спокойствия.

— Мы можем договориться о формулировках, — сказал он. — Мы можем использовать осторожные выражения, мы можем подчеркнуть «стабилизацию обстановки» и «снижение угрозы», мы можем дать вам доступ к определенным кадрам, но не ко всему. И, разумеется, есть вещи, которые не должны звучать вообще, включая подробности о маршрутах, режимах радиосвязи и подводной обстановке. Здесь, надеюсь, вопросов нет.

Продюсер БиБиСи, поднял голову, и на его лице было то выражение делового человека, который понимает цену запретов, но также понимает цену прямого отказа.

— Вопросов нет, — сказал он, — пока нам не предлагают заменить реальность инсценировкой. Мы умеем работать в рамках, но рамки должны быть честными. Иначе это уже не репортаж, а постановка, а постановку зритель ощущает кожей. Он может не знать терминов, не понимать разницы между «Тип 42» и «Тип 21», но он чувствует, когда ему улыбаются слишком правильно.

Адмирал посмотрел на продюсера так, будто впервые заметил, что в комнате есть еще один человек, кроме тех, кто носит форму.

Разведчик, который до этого говорил редко, снова подал голос, и его тон оставался тем же, что и раньше, словно он был сделан из холодного стекла.

— Трещины появляются не от прессы, сэр, — сказал он. — Трещины появляются от самоуверенности. Я бы предпочел, чтобы мы говорили не «флот противника сломлен», а «флот противника ограничен в своих действиях». Разница по смыслу небольшая, но это может сэкономить нам недели объяснений, если море решит напомнить о себе.

Эта последняя оговорка повисла в воздухе, как дым, который никто не хотел вдыхать. Редактор БиБиСи на секунду опустил глаза, потому что он прекрасно понимал, что в начале восьмидесятых британский эфир давно перестал быть внутренним делом Британии. Слишком много спутниковых каналов, слишком много иностранных корреспондентов, слишком много любителей записывать и пересказывать, а за кулисами еще и холодная война, где любое слово может стать чужим аргументом.