В комнате, где сидели адмиралы и чиновники, послышалось несколько одобрительных вздохов, но у редактора БиБиСи внутри все равно оставалось напряжение. Он смотрел не на красивые планы, а на мелочи: как оператор задерживает камеру на лице матроса, как тот быстро отводит взгляд, как офицер подбирает слова, как на заднем плане кто-то невольно оглядывается на горизонт. В этих мелочах, как в рассказах старого детектива, иногда пряталась правда, которую никто не собирался показывать. Редактор поймал себя на том, что прислушивается к тону голоса корреспондента, и ему не понравилось, насколько этот тон уверенно «закрывает» тему, словно заранее готовит зрителя к мысли, что опасность уже позади.

Адмирал, не отрываясь от экрана, тихо сказал, обращаясь скорее к себе, чем к другим:

— Вот так и надо. Без истерики, без лишних подробностей.

Разведчик не удержался и ответил, так же тихо, но достаточно отчетливо, чтобы услышали все, кто сидел ближе.

— Контроль, сэр, это не ощущение. Это факт. И море иногда любит опровергать ощущения.

Редактор БиБиСи наконец позволил себе задать вопрос, который он держал внутри себя с самого начала совещания, и голос у него был спокойный, но в нем слышалась настойчивость.

— Сэр, — обратился он к адмиралу, — вы уверены, что можете позволить себе такую уверенность в эфире? Я сейчас не о политике. Я о реальности.

Адмирал посмотрел на редактора долго, и в этом взгляде было что-то от старой британской школы, где спорили не громко, а упорно.

— Мы уверены в себе ровно настолько, насколько нам позволяет опыт, — сказал он. — И опыт говорит, что противник не способен уже на системные действия. Да, отдельные эпизоды возможны. Да, море полно случайностей. Но системно, повторяю, они сломлены.

На экране корреспондент завершал репортаж, показывая, как палубная команда готовит вертолет «Си Кинг» к очередному вылету, как проверяют крепления, как на мгновение открывается ангар и в кадр попадает часть внутренней палубной жизни. Голос говорил о профессионализме и спокойствии, камера ловила лица, на которых читалась усталость, но не паника. Для зрителя это было бы именно то, что требовалось, и именно поэтому у редактора в груди оставался маленький, неприятный холодок: слишком гладкая картина часто ломалась в самый неподходящий момент.

В этот момент, когда в комнате еще сохранялось ощущение завершенности, на экране телевизора на долю секунды дрогнула картинка, будто сигнал прошел через невидимую помеху, и редактор машинально напрягся, хотя никто вокруг не обратил на это внимания. Это было слишком мелко, чтобы стать поводом для обсуждения, но слишком знакомо, чтобы не задеть профессиональное чувство. Разведчик тоже на секунду поднял глаза и посмотрел на экран иначе, словно услышал в нем не репортаж, а слабый шорох в эфире. Адмирал, разумеется, ничего не заметил или сделал вид, что не заметил, потому что уверенность в этой комнате должна была оставаться неизменной.