* * *

В Гаване в этот час не было лондонской сырости, но духота тоже умела давить, только иначе. Ночной воздух стоял плотной стеной, пах соленой зеленью и нагретым днем бетоном, а где-то рядом, за невидимыми деревьями, лениво щелкали насекомые, будто пытались отсчитать время до рассвета.

В небольшом помещении, которое Измайлов выбрал не по удобству, а по тишине, горел один источник света, и этого света хватало ровно на то, чтобы видеть лица и экран. Телевизор был не новым, но с ровной геометрией кадровой сетки, а рядом стоял второй, на случай если первый решит капризничать именно в момент, когда капризов нельзя допускать. На экране шла картинка с моря, и, несмотря на расстояние, она казалась ближе, чем любой разговор в кабинете.

Я сидел чуть боком, чтобы видеть одновременно экран и реакцию Филиппа Ивановича, держа в ладони кружку с уже остывшим кофе, не потому что хотел пить, а потому что кружка помогала занять руки. Измайлов стоял, он смотрел прямой репортаж БиБиСи так, словно это был не телевизионный продукт, а часть оперативной картины, где каждое слово и каждый поворот камеры способны открыть окно или, наоборот, захлопнуть дверь.

— БиБиСи умеет держать тон, — сказал генерал негромко, и в этом замечании слышалось не уважение к их журналистике, а трезвая оценка инструмента. — У них в голосе всегда есть ощущение правды, даже когда её нет и в помине.

Я по прежнему не отрывал своего взгляда от экрана, где вертолет шел над ордером, и ответил не сразу, потому что ловил момент. мой внутренний голос говорил, что времени осталось мало, хотя внешне ничего не менялось. Я знал, что слишком многое зависит от правильно выбранной секунды.

— Это не правда, это привычка, — продолжил он. — Они привыкли говорить так, чтобы зритель сам достроил вывод. И если мы сейчас дадим зрителю правильные кирпичи, он сам сложит стену, за которой британцам будет трудно спрятаться.

Измайлов повернул голову и я посмотрел на него внимательно, как смотрят на человека, который предлагает не «удар», а «ход».

— Ты уверен, что они уже готовы смотреть? — спросил генерал. — Англичане любят уверенность, но крайне не любят, когда их уверенность ломают в прямом эфире. От такого прямого эфира у них потом начинается истерика в парламенте, а это всегда цепная реакция.

Я снова коротко кивнул, хотя внутри у меня не было спокойствия. Было то состояние, когда разум держит себя в руках, а тело все равно ощущает, что вот-вот сейчас будет резкий звук.

— Готово, — сказал я. — Они уже сами включили картинку на всю страну. Плюс к этому, они продали права на трансляцию почти в сотню стран. Им кажется, что это демонстрация силы, а на самом деле сейчас это будет демонстрация их уязвимости и полной потери лица, только они еще этого не поняли.