Офицер по связям с прессой склонился к адмиралу и что-то быстро сказал вполголоса. Адмирал выслушал и кивнул, затем повернулся к залу, где уже стояли три больших телевизора на массивных тумбах. Их экраны пока были темными, но от этого чувствовалось ожидание, как в театре перед поднятием занавеса.

— Собственно, ради этого вы и здесь, — произнес адмирал. — Мы подготовили материал, который должен устроить всех. Прямой репортаж БиБиСи уже идет с борта «Илластриэса». Никаких секретных деталей, никаких цифр, которые могут помочь противнику, но достаточно живого, чтобы зритель понял, что флот работает. Это не реклама и не парад, это демонстрация нормальной службы. И если вы, господа из БиБиСи, согласны, мы прямо сейчас посмотрим, что получилось.

Продюсер, ощутив, что момент становится решающим, чуть выпрямился и повернулся к редактору.

Офицер разведки наблюдал за ними с выражением лица человека, который привык видеть, как уверенные планы рушатся от мелких непредвиденных обстоятельств. Ему не нравилось, что разговор снова сползает в сферу образов, потому что в его мире образ часто становился прикрытием для самоуверенности. Он подошел ближе к одному из телевизоров и, не меняя тона, спросил офицера связи с прессой:

— Где именно находился корабль в момент съемки?

Офицер по связям с прессой на секунду замялся, потому что вопрос был неприятно точным.

— В открытой зоне, — ответил он. — Без указания координат. Мы не показываем ничего, что может раскрыть оперативную обстановку.

Разведчик кивнул, но в его глазах не появилось ни капли успокоения.

— Оперативная обстановка иногда раскрывает себя сама, — сказал он. — Не через цифры, а через привычки. Через то, как строятся люди, как работают антенны, как часто вертолет поднимается в воздух. Противник тоже умеет смотреть телевизор.

Адмирал, словно устав от осторожности, сделал жест рукой, и техник включил аппаратуру. Экраны ожили почти одновременно, и в комнате сразу стало светлее, но это была не уютный свет, а холодный, телевизионный. На экране возникла палуба, мокрая от морской сырости, люди в куртках и касках, белые полосы разметки, и за кадром уверенный голос корреспондента, который говорил так, как говорили в БиБиСи в те годы, когда репортаж считался продолжением британской уверенности в себе. Камера показала серый борт, затем площадку для «Си Харриеров», которые стояли как хищные птицы, сложив крылья, и в кадре мелькнул офицер, объясняющий что-то спокойным голосом, будто речь шла о расписании поездов, а не о войне.

— С борта нашего корабля, — звучал голос в телевизоре, — мы наблюдаем обычный рабочий день. Экипаж выполняет задачи, которые еще год назад казались бы частью учений, а сегодня являются частью реальности. Морской воздух суров, но люди привыкли к нему так же, как привыкли к ответственности.