— Первое, — сказал я, — это Сальвадор. Там пошла охота на людей, но не в смысле бандитских разборок и не в смысле типичных для гражданской войны зачисток. Это подпольный аттракцион для очень богатых людей. Платишь, получаешь «добычу», получаешь местность, получаешь гарантии, что полиция будет смотреть в сторону, а потом богатые возвращаются домой и рассказывают в узком кругу, какие они «настоящие мужчины».

Измайлов чуть прищурился.

— Сальвадор и так кровоточит, — сказал он. — Там и без аттракционов хватает смерти, у них гражданская война, «эскадроны смерти», американские советники, грязь по уши. Что здесь нового, кроме красивой легенды?

— Новое то, что это выходит за рамки хаоса, — ответил я. — Это коммерциализация насилия в чистом виде, и это значит, что появился механизм. «Друг» снял переписку на одном из закрытых каналов, где люди обсуждают логистику, суммы, маршруты, а «Помощник» подтвердил по косвенным признакам. Там фигурируют перелеты через Панаму, упоминания конкретных ранчо на границе департаментов, и главное, разговоры о «страховке», которая обеспечивается не охраной, а связями с местными военными. Это не слух на рынке, это бизнес-модель, и такой бизнес быстро обрастают защитой.

Измайлов постучал пальцем по столу, как делал всегда, когда хотел замедлить мой доклад.

— Ты мне сейчас рисуешь ужасы ради ужаса, — сказал он. — Зачем нам это? Мы не комитет ООН.

Я выдохнул, потому что вопрос был правильный, и ответ должен был быть тоже правильный, без морализаторства.

— Нам это затем, что в таких аттракционах всегда участвуют люди, которые одновременно сидят на деньгах, на политике и на разведке, — сказал я. — Это канал компромата и канал вербовки. Если кто-то из европейских или американских фигур «светится» в таком развлечении, его потом можно вести как на поводке. И если мы заранее знаем, кто там появляется, мы можем использовать это в наших внешних операциях, не трогая напрямую ни Сальвадор, ни их грязь.

Измайлов медленно кивнул, и я увидел, что он принимает мою логику.

— Хорошо, — сказал он. — Это первый крючок. Какой второй?

Я в нейроинтерфейсе перелистнул страницу, и внутри у меня поднялась другая тревога, более холодная. Потому что второй пункт касался места, которое на карте выглядит маленькой точкой, а в реальности давно стало символом: Гуантанамо.

— Второе, — сказал я, — это так называемые «куклы» в Гуантанамо. Вчера на транспортном самолете доставили партию пленных из Афганистана. Формально их ведут как «особых», без имен, без биографий, только номера. Не для допроса в привычном смысле, а для тренировки бойцов американского спецназа в реальных схватках без правил. Им нужна боевая практика, а не манекен в спортзале, им нужна кровь, им нужна уверенность, что они умеют ломать человека, который сопротивляется.