Но самое страшное ждало меня не в зеркале.

Врач, мужчина лет пятидесяти с аккуратной сединой на висках, стоял у изножья моей кровати. Он не смотрел мне в глаза. Он смотрел в планшет с историей болезни, и его профессиональная отстраненность была хуже открытого презрения.

— Мисс Флитвуд, — его голос был ровным, лишенным эмоций. — Учитывая высоту падения и силу удара, вам невероятно повезло. У вас лишь сотрясение мозга. Но вот… результаты вашей токсикологии вызывают у нас куда более серьезные вопросы.

Я попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне.

— В вашей крови обнаружена критическая концентрация сильнодействующих психотропных веществ, — продолжил он, методично перелистывая страницы на экране. — Препараты, стимулирующие нервную систему, в комбинации с тяжелыми транквилизаторами. Это не уличные наркотики, но их системное употребление ведет к разрушению психики. Галлюцинации, паранойя, неконтролируемые вспышки агрессии. Мы обязаны сообщить об этом, если вы…

— Я ничего не принимала, — мой голос прозвучал как шелест сухих листьев.

Врач наконец поднял взгляд. В нем читалась усталая жалость человека, который каждый день слушает ложь зависимых.

— Только обезболивающее, — отчаянно добавила я, чувствуя, как начинает бешено колотиться сердце. — Те капсулы… мне их выписали после травмы ключицы.

Он ничего не ответил, лишь сделал пометку стилусом.

Позже, когда Рут привезла в больницу мои вещи, я передала начатый блистер с таблетками в их лабораторию. Результат ударил под дых.

Никакого обезболивающего. Ни единого миллиграмма. Знакомые гладкие белые таблетки оказались качественной подделкой. Кто-то просто подменил фольгированные пластинки в моей картонной упаковке на внешне идентичные, но начиненные тем самым психотропным коктейлем.

Именно поэтому в последние дни я задыхалась от паники. Именно поэтому любая мелочь доводила меня до истерики, а мир казался враждебным. Меня методично, день за днем, превращали в сумасшедшую.

Мозг, все еще вязкий и неповоротливый после тяжелого сотрясения, начал просеивать воспоминания сквозь мелкое сито. Первые недели после травмы ключицы, когда мне только выписали рецепт, всё было в порядке. Никакой паранойи. Никаких теней по углам. Ад начался вскоре после моего переезда к Тэтчеру.

Мог ли это сделать он? Мысль умерла, не успев оформиться. Тэтчер скорее бы выпотрошил себя заживо, чем позволил бы мне страдать. Он был моим якорем, а не ядом.

Тогда кто?

И тут в памяти, четкая до звона в ушах, всплыла та самая сцена в холле пентхауса. Воздух, искрящийся от напряжения. Холодный, безжалостный голос Тэтчера, отсекающий Арию от своей жизни.