— Донован-старший здесь ни при чем, Тэтчер, — тихо произнесла она. Каждое слово падало между нами, как гильотина. — Меня запугал не отец Зейна.
Мои легкие на секунду забыли, как перерабатывать кислород.
— А кто? — выдохнул я, хотя ледяные щупальца предчувствия уже начали сжимать мое горло. Я вспомнил ее реакцию на мою фамилию.Ковингтон .
Даниэль закрыла глаза. Ее пальцы, впившиеся в дерево, мелко задрожали.
— Ко мне в палату пришел не бандит. Ко мне пришел юрист, — ее голос стал бесцветным, машинным, словно она зачитывала приговор. — В дорогом костюме. С папкой документов. Он положил передо мной лист бумаги. «Добровольное признание». Там было написано, что я путаюсь в показаниях. Что я была пьяна. Что я сама спровоцировала Зейна, а потом испугалась огласки. Я должна была подписать, что не уверена в факте насилия.
— И ты подпи… — начал я, но она резко распахнула глаза, перебив меня.
— Я отказалась! — выплюнула она со слезами на глазах. — Я кричала, что пойду до конца! А потом этот человек с улыбкой достал фотографию моего младшего брата. Сказал, что, если через десять секунд на бумаге не будет моей подписи, полиция «случайно» найдет в рюкзаке моего брата полкилограмма наркотиков. Они уже всё подготовили. Он бы сел на десять лет. Ему было семнадцать!
Меня затошнило. Я знал эти методы.
— Но и этого ему показалось мало, — Даниэль прижалась щекой к двери, ее дыхание сбилось. — Чтобы я никогда не передумала. Чтобы никто и никогда не воспринял мои слова всерьез… он организовал мне принудительное психиатрическое освидетельствование. У него были связи в клинике. Мне поставили диагноз. «Острая истерия и параноидальный синдром».
Она истерично всхлипнула, и этот звук резанул меня по нервам тупым ножом.
— Я сумасшедшая на бумаге! Понимаете⁈ Любое мое слово — бред больной истерички! Он надел на меня смирительную рубашку и заставил исчезнуть!
Я стоял, оглушенный, раздавленный тяжестью обрушившейся реальности. Пазл сошелся с таким оглушительным хрустом, что у меня заложило уши.
— Кто… — мой собственный голос показался мне чужим. Хриплым. Мертвым. — Кто это сделал, Даниэль?
Она посмотрела на меня с такой всепоглощающей, уничтожающей жалостью, что мне захотелось содрать с себя кожу.
— Ваш отец, — прошептала она. — Норвуд Ковингтон.
Глава 23 Предел прочности
Тэтчер
— Нет, — звук вышел жалким, сдавленным. Я мотнул головой, отступая на полшага, словно пытался увернуться от физического удара. — Нет, Даниэль. Ты… ты путаешь. Это не мог быть мой отец.
Я уперся ладонью в шершавую стену, пытаясь нащупать хоть какую-то опору в резко накренившемся мире.