— Я не собираюсь врываться в твой дом. Я не собираюсь давить на тебя или угрожать, — мой голос стал тише, почти превратившись в шепот. — Всего один разговор, Даниэль. Дай мне пять минут. Ты скажешь мне то, что знаешь, и я уйду. Клянусь. Один разговор, и я исчезну с твоего порога навсегда.

Секунды растягивались, капая, как густая смола. Я закрыл глаза, чувствуя, как по виску скатывается капля пота. Я был на грани.

И тут раздался звук.

Тихий, неуверенный скрежет металла.

Поворот ключа. Нижний замок.

Пауза. Глухой лязг задвижки.

Дверь медленно, со скрипом приоткрылась — ровно на длину натянутой металлической цепочки. Из темного коридора на меня пахнуло прохладой кондиционера и слабым запахом земли.

В узкой щели я увидел ее лицо. Бледное, измученное, с размазанной по щеке грязью от садовой перчатки. Ее глаза смотрели на меня настороженно, в них все еще бился страх, как птица в клетке. Но она больше не убегала. Она была готова слушать.

— Что… — ее голос сорвался, прозвучав как шорох сухой листвы по асфальту. — Что конкретно вы хотите знать?

— Только то, что ты сама позволишь мне узнать, — мягко, но твердо произнес я. — Мне не нужны твои секреты, Даниэль. Меня волнует только одно: что Зейн сделал с тобой, и как мне его уничтожить.

Она вздрогнула, будто я ударил ее наотмашь. Имя ублюдка ударило по ней физически.

— Мне нужна информация, — я сделал полшага вперед, понизив голос до доверительного, почти интимного шепота. — Оружие. То, что поможет мне вырвать ему клыки. Я хочу сделать так, чтобы этот психопат больше никогда не смог подойти ни к тебе, ни к моей любимой. Но для этого мне нужно понимать, с чем я имею дело. Я знаю, как работает эта система. Я знаю, как влиятельные семьи выгораживают своих выродков. Расскажи мне, чем отец Зейна смог тебя так запугать? Что Донован-старший сделал, что ты бросила свою жизнь, забрала заявление и до сих пор трясешься от каждого шороха?

Воздух между нами, вдруг изменился.

Напряжение в теле Даниэль никуда не исчезло, но животный страх в ее глазах внезапно мутировал. Он превратился в шок. В горькое, почти истеричное недоумение. Она смотрела на меня не мигая, а затем из ее груди вырвался звук — короткий, надломленный смешок, похожий на хрип висельника.

Она покачала головой. Медленно. Словно смотрела на идиота, который стоит посреди минного поля в дизайнерских ботинках и рассуждает о красоте бабочек.

— Отец Зейна? — эхом отозвалась она. Ее губы искривились в пугающей, мертвой улыбке.

Она подняла на меня взгляд, в котором не осталось ничего, кроме выжженной пустоты.