Мы целовались так, словно пытались доказать друг другу, что мы настоящие — не плод чьего-то больного воображения, не отсроченная галлюцинация, не сон, из которого вот-вот выдернут в реальность, где его снова нет.
По моим щекам всё еще текли бесконечные, горячие слезы, попадая нам на губы, смешиваясь с нашим прерывистым дыханием.
Тэтчер нехотя оторвался от меня. Он тяжело, со свистом выдохнул, и его огрубевшие пальцы, легли мне на лицо. Большие пальцы бережно стерли влагу с моих скул.
— Дыши, Киана, — его голос звучал так низко, что вибрировал прямо в моих ключицах. — Прекрати меня хоронить. Я здесь.
Я судорожно кивнула, глотая соленый ком в горле.
— Хорошо. Да, — мой голос дрожал. — Но я хочу знать всё, Тэтчер. Слышишь? Каждую секунду. Где ты был эти два месяца, что с тобой произошло… от и до. Я должна знать, как ты…
Я снова задохнулась. Тэтчер посмотрел на меня так, словно я была единственным источником света в этой пропахшей сыростью комнате. Уголки его губ дрогнули в слабой, измученной улыбке.
— Я расскажу тебе всё. Обещаю, — прошептал он, снова наклоняясь ко мне.
Его губы почти коснулись моих. Меня прошило током. Господи, как же я его любила. Эта любовь была такой огромной, такой физически ощутимой, что она распирала грудную клетку, угрожая сломать кости. Я открыла рот, чтобы выплеснуть это, крикнуть ему прямо в губы о том, что без него я превратилась в ничто, что я люблю его до чертиков, до боли, до безумия…
— Я знаю, — хрипло перебил он, безошибочно прочитав всё в моих расширенных глазах. Его ладонь легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы. — Я тоже тебя люблю, Киана.
А затем он углубил поцелуй, стирая все невысказанные слова, забирая мое дыхание, подчиняя себе каждый удар моего сердца, доказывая, что он живой, теплый и абсолютно, безвозвратно мой.
Глава 33 Кожа к коже
Солнечный прямоугольник на пыльном линолеуме медленно полз к стене, отмеряя время, которое мы потратили на то, чтобы заново собрать пазл нашей разбитой реальности.
Мы лежали на продавленном диване. Моя голова покоилась на его груди, и я слушала его сердцебиение, пока мой мозг отчаянно пытался переварить всё, что мы друг другу вывалили.
Месяц. Он пробыл в коме целый месяц. Тэтчер рассказывал об этом сухо, глядя в пожелтевший потолок, как о прочитанном в газете факте. Очнулся на каком-то богом забытом островке, куда его, полумертвого, вынесло течением. Старая рыбацкая лачуга, никаких врачей, никакой цивилизации. Только боль, от которой он терял сознание, и одна-единственная мысль, заставлявшая его каждый день цепляться за реальность, — добраться доменя .