Моя исповедь далась не легче. Когда я рассказывала о Зейне, о том похищении и ледяном ужасе в машине, мышцы Тэтчера под моей щекой каменели. Я чувствовала, как его рука, лежащая на моей талии, сжималась в кулак, сминая ткань моей одежды. Ему было физически тошно это слушать.

А потом я рассказала о том, что было после. О том, как съехала из стерильного особняка Ковингтонов. О бывшем портовом складе, насквозь продуваемом ветрами, который теперь назывался моим домом. О ночных сменах на погрузке, чтобы просто не свихнуться от бессонницы и оплатить этот угол. Тэтчер молчал, но его челюсть была сжата так плотно, что на скулах ходили желваки. Ему категорически не нравилось, во что превратилась моя жизнь.

Но неприятнее всего было говорить об Арии. О моих панических атаках, истериках, паранойе, которые предшествовали аварии. О том, что идеальная, фарфоровая Ария методично подменяла мои лекарства, превращая меня в неадекватную психопатку.

Я ждала от него шока или отрицания. Но Тэтчер лишь тяжело вздохнул, и его пальцы, перебиравшие мои волосы, на секунду замерли. Его бывшая любовь пробила дно, но в его глазах не было удивления. Только холодный, расчетливый анализ.

— Я думаю, они работали вместе, — нарушил он тяжелую тишину. Его голос звучал отстраненно, словно он уже выносил приговор в зале суда. — Ария и Зейн.

Я приподнялась на локте, заглядывая в его лицо.

— Соучастники?

Тэтчер даже не моргнул. Его взгляд, устремленный в трещину на потолке, оставался холодным и пугающе собранным.

— Я в этом абсолютно уверен, — его голос звучал ровно, но в этой ровности крылась угроза, от которой по спине пробежал холодок. — Зейну нужны были глаза и уши внутри. Тот, кто будет дергать за ниточки с нужной стороны. А у них с Арией совпадали интересы — выжечь всё, что было, между нами, до тла.

Слова Тэтчера упали в тишину комнаты тяжелыми камнями, и внезапно в моей голове, как вспышка старого фотоаппарата, щелкнуло воспоминание.

Салон машины Зейна. Запах дорогой кожи, смешанный с моим собственным липким, животным ужасом. Я помнила, как Зейн отвлекся на звонок. Короткий, отрывистый приказ, брошенный в трубку:«Сейчас» . И буквально в следующую секунду интернет взорвался слитым компроматом на Норвуда Ковингтона.

Мои легкие сдавило. Неужели по ту сторону связи, послушно нажимая кнопку «отправить», сидела идеальная, выглаженная Ария?

Я зажмурилась, отгоняя тошноту. Часть меня — измученная, истерзанная бессонными ночами на складе — отчаянно хотела просто забыть это всё, как страшный сон. Вычеркнуть их обоих из памяти. Но другая часть, та, что сейчас инстинктивно прижималась к исхудавшим ребрам Тэтчера, понимала: такие, как Ария, не имеют права продолжать пить свой матча-латте по утрам, словно ничьи жизни не были раздроблены в крошку.