Я сглотнула вязкую слюну и открыла глаза. Нужно было остановиться, пока нас снова не затянуло в эту воронку. Мой взгляд скользнул по его профилю — заострившимся скулам, темным кругам под глазами.

— Ты ведь уже знаешь… — я запнулась, подбирая слова, и кончиком пальца непроизвольно обвела контур синяка на его ключице. — Об отце?

Воздух в комнате мгновенно изменился. Стал густым, тяжелым, как перед грозой. Я почувствовала, как мышцы под моей ладонью превратились в камень. Тэтчер перестал дышать на какую-то долю секунды. Ранее я уже вывалила на него правду о том видео — грязном шантаже Даниэль, которое Зейн с садистским удовольствием крутил перед моим лицом. Но знал ли он финал этой истории? Знал ли, что от их престижной фирмы ничего не осталось, а Норвуд получил тридцать лет заключения?

Тэтчер медленно, словно преодолевая физическое сопротивление, повернул ко мне голову. В его радужке не осталось ни тепла, ни того расчетливого блеска — только глухая, непроницаемая стена.

— Да, — коротко, словно отрубая топором, произнес он.

Он моргнул, и его кадык дернулся. Тэтчер аккуратно, но непреклонно убрал мою руку со своей груди, переплетая свои пальцы с моими. Это был жест защиты. Нежность, служащая шлагбаумом.

Сюда мы пока не идем, Киана.

Чтобы не задохнуться в этой внезапной густой тишине, я заставила себя оторвать взгляд от его лица. Я отстранилась ровно настолько, чтобы не чувствовать, как колотится его сердце, и впервые по-настоящему посмотрела туда, где мы находились.

Квартира была похожа на вещественное доказательство по делу о депрессии. Обои цвета просроченной горчицы местами отходили от стен, обнажая серую штукатурку. Потолок провис под тяжестью старой, ржавой протечки. Диван, на котором мы сидели, пах чужим одиночеством, сыростью и дешевым мылом. В углу комнаты мерцал кривой торшер, издавая тихое, раздражающее электрическое жужжание.

— Что это за место? — мой голос прозвучал суше, чем я планировала.

Тэтчер откинул голову на спинку дивана.

— Спонсорство Элисон, — бросил он так буднично, будто мы обсуждали погоду, а не то, что наследник Ковингтонов теперь ночует в клоповнике. — Я позвонил ей вчера, когда добирался в Сиэтл. Она перевела деньги и эта квартира, единственное, что я смог снять без единого документа на руках.

Имя повисло в воздухе, смешавшись с запахом пыли и застоялой воды.Элисон.

Еще пару месяцев назад одно лишь упоминание этой девушки запустило бы в моей крови кислотную реакцию. Я бы мысленно разобрала его тон на атомы, выискивая скрытую нежность. Я бы вспомнила ее фотографию в его комнате и позволила ревности выжечь мне легкие. Но сейчас… сейчас я смотрела на эти отклеивающиеся горчичные обои, на его изможденный профиль в тусклом свете неисправной лампы, и чувствовала лишь пронзительную, оглушающую благодарность.