Мое дыхание сбилось. Я почувствовала, как ткань чуть приподнялась. Его пальцы скользнули под нее, касаясь обнаженной кожи на животе.

От контраста холодной комнаты и обжигающего жара его прикосновения по моему телу ударила волна мурашек. Они вспыхивали на коже, как крошечные разряды статического электричества. Тэтчер медленно провел подушечками пальцев вверх, очерчивая линию моих нижних ребер — там, где больше не было никакой преграды.

Тяжелая, тягучая пульсация зародилась где-то внизу живота, заставляя кровь шуметь в ушах. Это было ожидание, смешанное с паникой и острым, невыносимым желанием.

Его лицо опустилось ниже. Я чувствовала тепло его дыхания на своих губах.

— Помнишь, что я сказал тебе однажды? — его губы почти касались моих, когда он говорил. Каждое слово было физически ощутимо.

Я судорожно сглотнула, не в силах произнести ни звука, и только едва заметно мотнула головой. Мой взгляд был прикован к его рту, в отчаянном ожидании поцелуя.

Пальцы под моей майкой чуть сильнее нажали на кожу, собственнически поглаживая талию.

— Я сказал, — прошептал он, и его взгляд потемнел до цвета штормового океана. — Что как только ты снимешь этот чертов бандаж… я больше не буду сдерживаться.

Он сделал микроскопическую паузу, позволяя смыслу слов проникнуть мне под кожу, смешаться с кровью.

— А сейчас ты лежишь подо мной, Киана. И на тебе его нет.

Я моргнула, чувствуя, как жар приливает к щекам.

Тэтчер смотрел на меня так, словно считывал невидимые строчки с моей кожи.

Его лицо опустилось ниже. Теплое, прерывистое дыхание обожгло мои губы. Его взгляд, потемневший до цвета штормового океана, был прикован к моему лицу, считывая каждую эмоцию, каждый микроскопический трепет ресниц.

Одним слитным, резким движением он стянул с меня майку. Ткань взметнулась в воздухе и бесшумно упала куда-то на пол. Прохладный воздух комнаты коснулся моей кожи, но тут же сменился обжигающим жаром его ладоней.

— Ты помнишь наш первый поцелуй? — вдруг выдохнул он. Его лоб прижался к моему. — Там, в гараже?

Я судорожно кивнула, вцепившись побелевшими пальцами в его плечи.

— Когда течение тащило меня на дно, — его голос сломался, превратившись в низкий, вибрирующий хрип. — Когда эта чертова река уносила меня всё дальше, я ненавидел себя. Не за то, что сдыхаю. За то, что так и не узнал, каково это — стереть все границы. Каково это, когда ты не просто рядом. Когда ты — моя.

— Тэтчер… — выдохнула я.

Это был даже не шепот, а скорее мольба, сорвавшаяся с моих приоткрытых губ.

Он склонился и поцеловал мой живот. Мягко, едва касаясь губами кожи над пупком. У меня перехватило воздух. Его язык прочертил влажную линию от ребер вниз, и я дернулась, не в силах сдержать тихий стон, сорвавшийся с губ.