Он положил ладонь мне между лопаток — короткое, уверенное прикосновение, как подпись.

— Иди, — сказал Тэтчер, словно отщёлкивал с моей шеи невидимую застёжку. — Пока твоя тревога не успела оформить на себя право собственности.

Ведущий на сцене повторил имя снова — чуть громче, уже с ноткой неловкости, будто зал начинает воспринимать паузу как каприз победительницы.

— Киана Флитвуд! — прозвучало сверху.

Моё сердце дёрнулось, как рыба на леске.

Я на автопилоте сделала шаг, потом второй. Люди расступались, улыбались, кто-то хлопал меня по плечу. Поднимаясь по ступеням на сцену, я почти не чувствовала ног. Слезы, которые я пыталась сдерживать, хлынули из глаз, смазывая идеальный макияж, но мне было плевать.

Ведущий вложил мне в руки тяжелую, ледяную статуэтку из хрусталя в виде раскрывающейся сферы. Следом мне передали плотный конверт.

— В этом конверте чек на семьдесят пять тысяч долларов, — провозгласил ведущий в микрофон, и зал снова одобрительно загудел. — Но и это не всё. Спонсоры конкурса были настолько поражены вашей техникой работы с материалом, что приняли единогласное решение. Киана, вы получаете полный грант и оплаченную резиденцию на год обучения во Флорентийской академии искусств в Италии.

Италия. Флоренция. Мрамор, глина, эпоха Возрождения.

Мир вокруг меня качнулся. Я прижала хрустальную сферу к груди, судорожно глотая воздух. Тот самый спасительный вдох, который делала моя скульптура.

— Я… — мой голос дрогнул в микрофоне, отозвавшись коротким техническим писком, от которого в первых рядах поморщились. Я прочистила горло, выпрямилась и сжала пальцы на хрустале так, что костяшки побелели. — Я создала эту работу, когда была абсолютно уверена, что разучилась дышать. Оказалось, чтобы вынырнуть на поверхность, нужно просто перестать держаться за мертвые якоря. Спасибо. За то, что позволили мне сделать этот вдох.

Зал взорвался, но для меня этот грохот превратился в белый шум.

Я начала спускаться по узким ступеням сцены. Колени подрагивали, туфли казались свинцовыми, но я смотрела только вперед. Лица спонсоров, критиков и журналистов слились в одно пестрое, размытое пятно. В этой толпе, в этом пропитанном элитным парфюмом и чужими амбициями воздухе, для меня существовал только один человек.

Тэтчер ждал внизу.

Он не хлопал. Засунув одну руку в карман брюк, он смотрел на меня так, что у меня заныло где-то под ребрами.

Я преодолела последнюю ступеньку и почти споткнулась, ослепленная вспышкой чьей-то камеры, но он поймал меня. Мгновенно. Жестко.

Его свободная рука обвилась вокруг моей талии, сминая тонкий шелк изумрудного платья, и впечатала меня в его грудь. Я инстинктивно прижалась ухом к его грудной клетке, прямо туда, где под слоем ткани ритмично и сильно билось его сердце.