Мужчины в моей семье всегда отличались упрямством, особенно папа. Поэтому решила, что если он не собирается развивать свою мысль, то, вероятно, бесполезно пытаться переубедить его. Хотя я могла бы воспользоваться телефоном, чтобы отправить сообщение тете Ирине и попросить ее о помощи.
Скорее всего, она бы без раздумий ворвалась сюда и потребовала бы от отца внятного ответа, но я быстро передумала. Не хотела давить на папу, хотя и была очень расстроена тем, что он без предупреждения ворвался в мою спальню. На самом деле это расстроило сильнее, чем я ожидала, и потребовалось несколько часов, чтобы осознать это.
Остаток вечера мы с папой не говорили об этом. Мы вместе поужинали и отправились спать каждый в свое время, так и не придя к какому-то решению. Как ни странно, Маттео, казалось, с уважением отнесся к тому временному распоряжению, которое, должно быть, навязал ему папа, когда я уже не подслушивала, и написал мне только один раз, чтобы пожелать спокойной ночи.
Вздыхая и вспоминая напряженный вечер, я допиваю остатки своего утреннего протеинового коктейля и отставляю стакан в сторону. Нежный, мягчайший шоколад приятно ласкает вкусовые рецепторы, но он не кажется таким сладким, как должен бы. Почти жалею, что сегодня не воскресенье. Обычно я не испытываю желания завтракать, но после такого насыщенного событиями вечера блинчики звучат довольно аппетитно.
Утреннее солнце еще низкое и теплое, кое-где на горизонте оно кажется почти розовым, когда по полу патио раздаются шаги. Мне не нужно поднимать голову, чтобы знать, что папа идет, чтобы присоединиться ко мне.
Не зная, как его поприветствовать и в каком он может быть настроении, продолжаю наблюдать за небом. Вдалеке образовалось несколько пушистых белых облаков, и то, как они движутся, приковывает мое внимание.
— Ты злишься на меня.
Не вопрос.
И не приветствие.
— Вполне оправданно, — бормочу в ответ.
— Аня... — его голос становится мягче.
И все же я не смотрю на него.
—Dochen’ka.
Это милое прозвище, и его звучание заставило бы меня вздрогнуть, если бы я не заставляла себя оставаться упрямой и непреклонной.
— Ты вломился в мою спальню, — говорю, и мой голос звучит жестче, чем ожидала. На самом деле, совсем не думала, что буду с ним спорить. — Ты забрал мой телефон и выгнал меня из моего личного пространства, потому что подслушивал и услышал что-то, что тебе не понравилось. Сказал, что я заслуживаю уединения, а потом растоптал это, как будто я ничего не значу…
— Ты значишь для меня больше, чем что-либо на свете.
В том, как он меня прерывает, нет злости, скорее отчаяние.