Ему нетрудно поверить. Может, папа и расстроил меня меньше двенадцати часов назад, но всегда старается сделать меня счастливой.
— Ты не мог бы не входить в мою комнату без стука? — спрашиваю, сглатывая, чтобы не потерять самообладание. — Если, конечно, ты не считаешь, что я в опасности. Просто... Знаю, почему у меня не может быть замка, от которого у тебя нет ключа. И знаю, что потеряла твое доверие, когда попыталась... — мой голос срывается, и я выдыхаю, чтобы успокоиться.
— Но теперь я переодеваюсь в ванной или в шкафу на случай, если ты зайдешь. Хотела бы иметь возможность ходить по своему пространству, не боясь, что ты увидишь меня полураздетой.
— Что увидишь мои шрамы или обнаженную кожу и вспомнишь, как нашел меня три года назад, — добавляю про себя. Что увидишь мои шрамы, и я вспомню, каково это – чувствовать себябеззащитнойиз-за того, как ужасно выглядит мое тело под одеждой. Что увижу это отражение в твоих глазах, когда ты заметишь неровные красные участки кожи, которые всегда скрываю.
Папа не успевает ответить, как я выпаливаю еще что-то.
— Не собираюсь снова пытаться причинить себе боль. И уже давно даже не думаю об этом. Знаю, врачи сказали тебе, что это их больше не беспокоит. Так что я просто…Ты можешь стучать?
Он никогда раньше не врывался ко мне, и до вчерашнего дня я даже не предполагала, что папа может это сделать. Я всегда просто принимала меры предосторожности на всякий случай. Но с тех пор, как это случилось, не перестаю думать о том, что было бы, если бы я вышла из душа или смотрела на себя в зеркало без рубашки, как иногда делаю.
— Могу стучать, — говорит папа, медленно кивая. —Буду стучать. Трудно поверить, что ты уже взрослая женщина, но это так. У тебя должна быть абсолютная возможность делать в своей спальне все, что захочешь, не беспокоясь о том, что я войду. Ты же знаешь, что можешь запереть и дверь, если хочешь. У меня есть запасной ключ не просто так. Твой замок – твой.
Облегчение, которое приносит его ответ, обдает меня, как прохладный ветерок.
— Спасибо тебе,Papochka , — выдыхаю.
Поднимаюсь на нетвердых ногах, сокращаю расстояние между нами и обнимаю папу за шею. Моя щека прижимается к его макушке, его короткие жесткие волосы мягко царапают кожу.
Дрожащим голосом выдаю слова, которых не произносила годами.
— Ты можешь обнять меня в ответ.
Чувствую, как у него перехватывает дыхание, и он двигается. Сильные руки папы поднимаются и обнимают меня, обхватывая за спину и слегка притягивая к себе. Это объятие одновременно ужасно и удивительно. Моя кожа словно горит в знак протеста, в то время как сердце словно оживает от эмоциональных импульсов.