— Что? — выпаливает она. — С чего бы мне это делать? Ты вообще знаешь, когда у меня день рождения?
— Просто шучу, — смеюсь, любуясь румянцем на ее щеках. — Я знаю, когда у тебя день рождения, Аня. У меня уже есть план, как отправить тебе подарок. А ты знаешь мой?
— Ты, я... — заикается она. — Я первая задала тебе вопрос.
Не могу сдержать смех, который вырывается из меня.
— Ты такая милая, когда смущаешься.
Ее большие круглые глаза расширяются, и она заливается еще более густым румянцем.
— Я не смущаюсь.
Да, смущаешься.
— Перестану, не волнуйся. Но, отвечая на твой вопрос, могу сказать, что я, пожалуй, один из них. Недоверчивый, но не настолько. Уверен, Аполло хотел бы, чтобы я был таким же скептичным, как он, но мне нравится, когда люди показывают себя такими, какие они есть, а не когда предполагаю в них худшее.
Аня кивает.
— Значит, тебе сложно быть недоверчивым, но не сложно быть профессиональным убийцей?
— Что ж, теперь мне действительно интересно, не пытаешься ли ты вытянуть из меня какое-то признание, — поддразниваю. — Не испытываю угрызений совести по этому поводу, но и не получаю удовольствия. Что есть, то есть. Мне нравится моя семья и моя жизнь, и так уж случилось, что это составляет большую ее часть. Тебя это беспокоит?
— Н-нет, — она прикусывает нижнюю губу, обдумывая ответ. — Знаю, что у вас хорошая семья. Есть и плохие семьи, и папа не позволил бы Дмитрию остаться там, если бы думал, что вы все окажете на него плохое влияние. Если ты такой же хороший, как мои братья, то меня это не беспокоит.
Киваю, пока она говорит.
— Значит, считаешь, что твои братья хорошие?
— Я знаю это, — хмурится Аня. — Иногда я по ним скучаю.
Не хочу, чтобы ей было неудобно говорить о них, но она сама подняла эту тему. Я не буду менять ее, если Аня сама этого не захочет. Возможно, ей легче думать о них и говорить, чем видеть наяву.
— Уверен, что они скучают по тебе не меньше, если не больше.
Она пожимает плечами, быстро поднимая и опуская их.
— Ты добрый, раз говоришь это.
— Не добрый, а просто честный, — поправляю. — Судя по тому, как они оба расспрашивали меня о моих намерениях, знаю, что ты им глубоко небезразлична.
— Они это сделали? — ее голос почти дрожит.
— Конечно, сделали, — сглатываю, тщательно подбирая слова. — Если когда-нибудь захочешь спросить меня о них, спрашивай. Знаю, что ты с ними не общалась, и тебе не нужно объяснять почему, но…
— Они видели меня, — выпаливает Аня, обрывая меня.
— Видели тебя? — переспрашиваю, стараясь, чтобы мой тон звучал спокойно и не пугающе.
— В ту ночь, — она тяжело и прерывисто выдыхает. — Мои братья видели больше, чем должны видеть у сестры. Вдобавок ко всему, избитую и истекающую кровью. Я... я не могу смотреть на них, не вспоминая ту ночь. Не могу с ними поговорить, хотя и хочу. Было достаточно тяжело снова встретиться с отцом, а он мой... он мой папа. Он аблюдал, как я появлялась на свет. Купал меня, когда я была маленькой. Это не то же самое, что Дмитрий и Иван.