— Бесконечно можно смотреть на три вещи, — сказал я, глядя, как из груды материалов и оборудования постепенно проявляются контуры будущего комфортабельного лагеря. — Как течёт вода, как горит огонь…
— И как другие работают, — закончил Анджей и усмехнулся.
Я всегда подозревал, что он на самом деле никакой не поляк. Может, ополяченный белорус? Таких в тамошних лодзях и прочих познанях полным-полно! Но работали эти самые белые каски очень сноровисто, это признать стоило! У них были ручные шуруповёрты, гвоздильные пистолеты, всякие прибамбасы и причиндалы, и даже маленький тракторчик, так что щитовые красивенькие домики и сцена, и чёрт знает что ещё восставали из небытия просто со сказочной скоростью!
Нет, нет, я не то чтобы занимался низкопоклонством перед западом, просто факты были налицо: пока наша необъятная Родина потрошила сама себя в революционных потрясениях, гражданских войнах и репрессиях, и потом успешно сопротивлялась попыткам потрошения извне, эти — развивались и работали. Вон у них у каждого специальный пояс с кармашками на талии, в которые так удобно инструменты совать. Никто даже гвозди во рту не держит!
Помню, в детстве удивлялся: как так, у них в каждой семье телефон с автоответчиком! На кассетку там голос записывают, мол, привет, это Джон, я заказал столик в ресторане… У нас в Дубровице, на окраинах — например, в той же Слободке, телефон провели году эдак в двухтысячном, и ещё лет через пять появились в широком доступе аппараты с определителем номера. Можно было даже регулировать голос: бесстрастная женщина или качок с гайморитом. Дребезжала трель звонка, и этот самый гайморитный тип говорил что-то в стиле «номер два-два-три… три-два-два…» А таких поясов у строителей я и в родном две тысячи двадцать втором не видал! Все предпочитают в рот совать гвозди, стамески и прочие не предназначенные для этого предметы… А всё почему? Потому что только, вроде, оклемаемся, только-только догнать и перегнать норовим, только к поясам и прочим приблудам присматриваться пробуем, как тут же снова потрошение начинается: или они нас, или мы — друг друга. И нет этому конца…
— Будем? — спросил Яхим и потряс бутылкой, на дне которой телепался мутный кубинский ром.
— Будем! — откликнулись мы, поднимая ёмкости с алкоголем.
Я бросал пить, кажется. Да?
* * *
Мистер Гарри Валленштейн… Нет, не мистер — доктор! Доктор Валленштейн, вот как его звали-величали все вокруг, потому как и учёную степень доктора философии по литературе и звание профессора университета Брауна он не зря носил… В общем — доктор Валленштейн одним из первых сошёл на благословенный берег Исла де Мона, где он ежегодно проводил летние лагеря для своих студентов и организовывал им мастер-классы и встречи с выдающимися представителями современной американской творческой элиты: литераторами, художниками, актёрами, режиссёрами…