Этот год был особенный: одновременно со студенческим лагерем правительство США и университет Брауна организовали для писателей со всего мира уникальную возможность заявить о себе на американском и, в целом, англоязычном рынке… Имелся в виду, конечно, цивилизованный мир, понятное дело. Если можно отнести страны Восточного блока к цивилизованным. Вообще, приглашать кого-то из комми Валленштейн считал ошибочным, но ему прозрачно намекнули: эти трое могут стать величинами номер один в своих странах — если не по уровню литературы, то по охвату аудитории точно. И именно это интересовало спонсоров университета в целом и форума — в частности.

А потому доктор Валленштейн нацепил самую вежливую из своих улыбок и по песчаному берегу направился туда, где доблестные служаки из береговой охраны пытались разобраться с тремя мужчинами славянской внешности. Нужно было срочно вмешиваться, пока ситуация не зашла в тупик, и Долговязый Гарри, как его звали за спиной студенты, торопился изо всех сил. Чем ближе он подходил к импровизированному лагерю восточноевропейских писателей, тем менее уверенно себя чувствовал. И было от чего!

Лагерь этот представлял собой на самом деле одно, но самое большое из прошлогодних бунгало, потрёпанных временем и непогодой. В нём тогда проводили мастер-классы для художников, а ещё — семинары и лекции. За долгие месяцы запустения лёгкая постройка пришла в полную негодность. Однако, теперь это сооружение выглядело отремонтированным, со следами недавнего приложения рук. Чинили бунгало с использованием частей от других, полуразрушенных летних домиков. Теперь крыша была накрыта кипами свежих пальмовых листьев, стены на первый взгляд казались прочными, окна — все как одно защищены москитной сеткой. Теперь тут вполне можно жить!

Валленштейн нехотя признавал: поработали эти комми на славу.

Рядом с подвергшейся реновации хижиной социалистического дяди Тома горел костёр, на котором что-то булькало в котле и жарилось на вертеле одновременно. Костёр-то был внушительного размера! Пахло, кстати, говоря, очень и очень аппетитно… Валленштейн сглотнул слюну и ускорился — там, у бунгало, явно назревал конфликт.

— Sir! What is the purpose of your visit to the United States? — в который раз вопрошал атлетически сложенный чернокожий лейтенант береговой охраны.

Здоровенный детина, ростом не меньше шести футов, с копной каштановых волос и бутылкой с какой-то мутью в мускулистых руках, в ответ на этот вопрос заходился приступом хохота — видимо, тоже неоднократно. И отвечал, прерываясь на похрюкивания и всхлипы, и стараясь отдышаться: