— Здравствуйте! — говорил я всем и каждому. — Доброго утра.

Это по документам Талица — городской посёлок. А по сути своей — деревня! А в деревне надо со всеми здороваться, потому как — по-людски это. Здесь априори нет чужих и незнакомых, кто-то где-то кому-то всегда кем-то приходится. Вот и я не просто так тут, а к деду практически сослуживца в гости направляюсь. Какой же из меня чужой человек, если у меня тут дед имеется? И не какой-то там абстрактный, а вполне конкретный — с фамилией, именем и отчеством.

Улица была необыкновенно живописная, но чертовски длинная, и, если честно, я уже пожалел, что не пошёл в участок к Соломину сразу. Может, подвезли бы сердобольные сотрудники меня и мой багаж на служебной машине? Капитально задолбавшись с машинкой и авоськой, я, наконец, добрался до Гумарова дома: крепкой чёрной избы с жестяной крышей и двумя громадными деревьями, которые нависали над хатой и укрывали её от солнечных лучей, создавая благодатную тень.

На столбиках забора торчали рогатые черепа. Кажется — козьи. Выглядела такая инсталляция откровенно пугающе.

— Однако, здравствуйте! — сказал я в пустоту, заходя во двор и клямкая калиткой…

Тишина стала мне ответом. Хозяина дома не было!

Я сгрузил авоську, рюкзак и футляр с машинкой на ступени и присел рядом, привалившись к тёплой стене дома. Южный ветер шелестел ветвями деревьев, свистели и трещали птицы в кронах, и я на секунду прикрыл глаза.

* * *

— … по своей привычке мастер журналистских расследований Герман Белозор дремал каждую свободную минуту, — Каневский скрывался среди кустов сирени, и вышел на свет Божий весьма внезапно. — Его утомили долгая дорога и ночной рейд в алкогольный притон на окраине Талицы, который закончился, надо сказать, весьма удачно. Почтальон была спасена, преступники — схвачены. Но ни он, ни майор Соломин, начальник районного УГРО, и не подозревали, что упустили один очень-очень важный вопрос…

Леонид Семенович сделал драматическую паузу и принюхался к соцветию сирени с блаженным выражением лица.

— Товарищ Каневский, будьте милосердны, что там за вопрос-то? — простонал я.

— Конечно, ожидать от человека, который без помощи рождённого воспалённым сознанием прекрасного образа талантливого актёра и телеведущего…

— Това-а-арищ Каневский!

— СКОЛЬКО ИХ БЫЛО? — нахмурил брови Каневский. — Сколько было тех, кто ограбил и бросил в подвал почтальоншу Антонину?

* * *

— Ы-ы-ы-ы! — с деревянным звуком моя голова треснулась о наличник, и я вскочил, очумело вращая глазами.

— И-и-их, балбес, чего орёшь? — крепкий старик, загорелый и седоусый, стоял прямо напротив меня, схватившись за правую сторону груди. — Чуть пердечный сриступ не случился!