— Эти из козы, — сказал Петрович, накладывая мне целую гору макарон и четыре котлеты — сверху. — Из дикой козы, она ещё три дня назад по лесу бегала. Я охотник, понимаешь ли…

Макароны были с фаршем, по всей видимости — говяжьим. Макароны по-флотски с котлетами? Мясо с мясом? Очень, очень в духе полешуков. Они, блин, голубцы с жареной курицей едят, а колдуны свиными колбасками закусывают!

— Чего ты так на макароны смотришь, Гера? Нормальный фарш — говённая варядина!

Я не выдержал и заржал в голос. Это уже чересчур! Петрович сначала нахмурился, а потом подхватил моё веселье и засмеялся, обнажая крепкие зубы и сверкая золотыми коронками. Вот и пойми его — это у него прикол такой, или и вправду — что-то вроде избирательной дислексии?

— Ешь давай, — сказал Петрович, отсмеявшись. — А то и мне уйти надо будет. Обещался Раисе, что догуляю до неё сегодня. Вечером тут вот встретимся, как жить-поживать будем. Вот тебе ключ, приходи-уходи когда тебе вздумается. Я, например, к девяти приду — но это не точно. До Деменки часа два ходу, да там часа три, да обратно…

Нормальная такая скорость ходьбы у деда: Деменка от Талицы километрах в десяти-двенадцати!

— А! Будешь возвращаться — куханку блеба возьми! — Петрович фыркнул, поглядывая на мою озадаченную физиономию, и, ухватив ложку всей пятернёй, навалился на макароны и котлеты.

В общем — повезло мне с хозяином.

* * *

— В каком смысле — сколько? — уставился на меня участковый Вова. — Мы четверых задержали. Зебра там у них основной, гнида эта. Таких ещё поискать!

Соломин почесал затылок:

— Думаешь, ещё кто-то там был? Они все в отрицалово ушли, мол, пьяные были, не помнят ни черта. Там у них минимальная планка — два с половиной промилле в крови, так что может и вправду — ничего в бошках их не задержалось. Но поспрошать — поспрошаем…

— А Антонина? — спросил я.

— К ней пока врачи не пускают. Я сотрудника посадил — дежурит. Сразу позвонит, если в себя придёт.

— В поселковой больнице лежит?

— Не, в Петриков сразу отвезли. Думали вообще в Мозырь, но боялись — дорогой хуже станет, — Соломин странно на меня глядел, и я знал, что он хочет спросить.

Но, наверное, майор не хотел впутывать во всю эту историю участкового Вову-Володю. И потому сказал:

— Пройдёмся?

— Пройдёмся, почему нет? — я встал из-за стола и двинулся к выходу.

Соломин на секунду замер, глядя в пустоту, а потом, ругнувшись, хлопнул ладонью по столу:

— Вова, пять стаканов! Там точно было пять стаканов, слышишь?

— Вот чёрт, — сказал Вова.

Для них это означало скорее головняк, связанный с поиском ещё одного подозреваемого или там — свидетеля. Для меня — нечто большее. Тут явно развязывалось некое действо, сценарий и цель которого мне абсолютно не ясны. Герилович сунул меня сюда как катализатор, чтобы когда дерьмо забурлит — увидеть, из какой дырки пойдут бурбалки. Но мне-то этого недостаточно! Я-то хочу разобраться!