В общем, мы с Владимиром Александровичем были вполне довольны друг другом. Я понял, что в целом форму не растерял, и даже наоборот — кажется, в плане дыхания и выносливости стало полегче: отказ от алкоголя всё-таки сыграл свою роль. А Исаков отвлёкся от своих партократических будней и получил заряд бодрости — в скулу.

— Значит, смотри. В кулуарах витает такая идея… Но это всё — слухи, домыслы, понимаешь? Это мы, молодые, её двигаем, — он горделиво тряхнул шевелюрой и белозубо оскалился.

Тоже мне — молодой… Сколько ему — сорок? Ну да, для нынешних коммунистов это, можно сказать, юность! Даже давно разменявший седьмой десяток Машеров по сравнению с безвременно почившими в результате странной авиакатастрофы вершителями судеб Союза казался мужчиной в самом расцвете сил, что уж об Исакове говорить?

— Ну, ну, и что за идея? — поторопил его я. — В духе Модернизации, конечно?

Желудок урчал, требуя калорий, и мы двигали к «Потсдаму» — Исаков любил жить красиво и в нормальную столовку идти отказывался.

— А то! Сколько партий в Корейской народно-демократической республике? — спросил он.

— А? — удивился я, а потом напряг память и выдал. — Три!

— Неправильно! — он выпалил это, не думая, а потом несколько раз моргнул, осознавая мой ответ. — То есть — правильно… Никто не знает, а Белозор — знает! Ты какого хрена такой умный сукин сын?

— Я не умный, я эрудированный. Так что там с партиями?

— Так вот — у товарища Кима целых три партии в кармане. Трудовая партия Кореи — про неё все знают, а ещё — Социал-демократическая партия Кореи и Партия молодых друзей небесного пути. Все три партии входят в Единый демократический отечественный фронт КНДР. При этом в Конституции страны закреплена руководящая и направляющая роль Трудовой партии Кореи, которую признают две другие партии. В парламенте страны — Верховном народном собрании КНДР — Трудовая партия Кореи имеет что-то около шестисот мест, социал-демократы — примерно полсотни, а Партия молодых друзей небесного пути — двадцать или около того. Ещё чуть более десятка мест занимают беспартийные.

— И что, мы теперь будем строить чучхе? — скривился я.

— Да не корчи ты рожи! Мы вермонтского отшельника позовём на родину вернуться! Это будет совсем, совсем не чучхе…

— Ого! А на хрен нам тут Иван Денисович? Бр-р-р-р, то есть, как его там… Ну, не важно. Главное — зачем?

— Ну вот смотри: три партии. Одна — Коммунистическая… Или там — Социалистическая, это будет несколько более приближено к реальности, у нас ведь развитой социализм, верно? А коммунизм у нас в перспективе… В общем: вся старая партократия, партийный бетон, как говорят поляки — это будут коммунисты-социалисты. Дальше — молодые, дерзкие, резкие, агрессивные — это у нас будет Радикальная партия. Популисты. Ну там — выкрики с трибуны на злобу дня! Есть для этой цели один парень — Володя. То ли еврей, то ли русский… В ИнЮрколлегии работает. Он сейчас инициативную группу организовал, заваливает бумагами все инстанции… Мы с ним общались — оратор прекрасный, но человек очень, очень экстравагантный. Он берёт на себя Москву, Ленинград, Сибирь, Среднюю Азию… Я — Минск, Киёв, Прибалтику… Развернёмся! А бородатый затворник из Вермонта будет отыгрывать совесть нации и призывать ко всему хорошему и выступать против всего плохого. Какая-нибудь христианско-демократическая… Нет, это, пожалуй, слишком. Ну, например, просто Демократическая партия. Будут за права человека бороться, природу защищать от загрязнений, в тюрьмы передачки собирать и на адвокатов для всяких вырожденцев сбрасываться деньгами. Это наш Иван Денисович… Тьфу, чёрт… Исаевич, и никакой не Иван, конечно! Он ведь и так этим занимается! Пусть тут своей благообразной бородой всему просвещённому миру сигнализирует — времена меняются!