– …Вы хотите сказать, что Марк одержим мной? – перебила она Льва.

Что-то внутри сознания неистово сопротивлялось этой логичной версии с почти физической силой. Внутренний голос кричал о памяти, о тепле в голосе Марка, о его обещании.

– Не могу ничего утверждать, – Лев осторожно ушёл от прямого ответа. – Несчастные случаи в историях, о которых мне рассказывали, были делом рук, тех самых преследователей.

Яркая вспышка фар. Грузовик, который бы не успел затормозить. Мужчина, что за секунду до удара её спас. Что, если всё было спланировано?

– Но какой в этом смысл?

– Контроль. – Лев произнёс это слово, как диагноз. – Манипуляция. И чем фантастичнее легенда... Олицетворение себя Смертью, тысячелетняя любовь, тем сложнее жертве осмыслить происходящее. Здравомыслящий человек боится показаться сумасшедшим, пересказывая такую историю полиции. Или даже попросить помощи у близким. Боится, что ему не поверят или не поймут.

Логика стремительно вытесняла из головы, то смутное доверие, которое возникло между ней и Марком. В самом деле, кто бы поверил её рассказу? Мужчина, появляется и исчезает, знает её детское прозвище. А ещё он никогда не врёт, потому что он сам о себе так сказал. Неужели это маньяк-психопат?

Соня скажет, что так могло повезти исключительно Мире. Нормальных девушек маньяки обходят стороной, они же чувствуют с кем можно. А она получается идеальная жертва. Не лучшее открытие для тридцатипятилетней женщины. И как раньше то не нарвалась? А если он преследует её уже шесть лет. Изучал всё это время, сближался. И это бы объясняло рисунок, хотя не объясняло, почему его забыла Мира.

– Есть кое-что, чего я не могу объяснить рационально. – Она достала из сумки альбом и вытащила один из листов. – Вот. Я нашла это сегодня среди своих набросков шестилетней давности. Но я не помню, чтобы рисовала этого человека.

Лев взял папку и склонился над рисунком с искренним профессиональным любопытством.

– Это в самом деле необычно. – Он вёл пальцем вдоль контура лица, не касаясь бумаги. – Манера исполнения ваша, тут сомнений нет – я не графолог, но провёл достаточно лет среди произведений искусства, чтобы видеть индивидуальный стиль. И вы утверждаете, что не помните, как это рисовали.

– Совершенно не помню. И это не всё. – Она вытащила из папки ещё шесть рисунков: чёрный дворец, кольца, угловатые символы. – Взгляните. Я показала надпись знакомой. Она говорит, это редкий, малоизученный алфавит дохристианских славянских культов. Культов божеств, стоящих на границе между миром живых и мёртвых.