Вот только начались через месяц после свадьбы странные сны, которых мастерица отродясь не видала. Чёрная площадь. Свечи. Голос, который звал её не Дарьей. Проснувшись по утру, она рассказывала о своих снах мужу, кому же ещё, и муж слушал участливо, поил травяным сбором «от тревоги», который заваривал сам. И сны понемногу тускнели становились расплывчатыми, пока и вовсе не перестали сниться, а с их исчезновением занемогла и сама Дарья. К весне уже слегла, к лету не вставала. Лекарь разводил руками, молодая девка изнутри чахнет, а с чего, да бог весть. Тихая болезнь, смирная, глядишь к осени и отмучается.
Умирала Дарья долго и всё пыталась что-то вспомнить, лежала, водя пальцем по одеялу, вышивая в воздухе две сплетённые ветви, и однажды, уж зима наступила, посмотрела она мимо мужа, в пустой угол горницы, и сказала ясным, совсем не больным голосом:
– А, вот ты где. Опоздал, тихий гость. Ну, здравствуй и прощай.
Муж обернулся на пустой угол гораздо быстрее, чем могли бы это сделать обычные люди.
Смерть стоял в углу, он успел лишь к последней неделе, найдя её, как всегда, по свежему следу чужого присутствия.
И впервые за века они смотрели друг на друга открыто, без масок и свидетелей. Первый пришёл проводить. Второй уже год выдавливал её жизнь по капле, щепоть за щепотью, заваривая травки от всех болезней и тревог, от дурных снов и глупых мыслей.
– Медленно, – сказал Смерть. Одно слово, но от него в горнице замёрзла вода в кадке.
– Зато без свидетелей, – ответил муж. – Я учусь, старый друг. Ты бы тоже учился.
Дарья умерла на рассвете. Душу её Смерть нёс через границу дольше положенного, теперь он делал так всегда, и на самой черте она обернулась, вспомнила всё и сказала не «здравствуй» и не «прощай», а деловито, как о недошитом заказе:
– Узор запомни. Две ветви. Я в каждой жизни его вышью, вырежу или нарисую, где такое увидишь, там меня и ищи. Быстрее меня находи, мой тихий. Быстрее его.
Недошитый покров работы Дарьи-рукодельницы с оборванной на полукольце вязью, муж-вдовец забрал себе и увёз, покидая посад навсегда. Зачем он его взял? Он не смог бы объяснить даже себе.
Покров этот сгинул где-то в веках, а вот узор нет. Узор всякий раз возвращался. И всегда это был знак, который душа оставляла себе самой поперёк всех забвений.
Две ветви. Живое и вечнозелёное. Одно умеет расти. Другое умеет не облетать.
Сплетёшь, и они держат друг друга.
Глава 24. Разрыв
– Он может быть среди тех, кому ты доверяешь безоговорочно.
– Вы намекаете на Соню?! На мою подругу, которая тринадцать лет рядом? Которая помогала мне всегда и во всём?