– У меня есть исторические доказательства, – сказала Мира, переводя разговор туда, где ещё могла мыслить здраво. – Мы с Соней нашли в архиве гравюру с вашим лицом. И несколько текстов о культе. Возможно, там есть что-то и о предателе. Его облик или имя. Если бы вы посмотрели, вы могли бы узнать.

– Возможно. Но записи переписывают, искажают, теряют фрагменты. Историю переписывают, и каждое поколение делает это с особой тщательностью. И даже если там есть его облик, он не совпадёт с нынешним. Он ведь меняет лица.

– Марк. – Мира решила озвучить собственное подозрение прямо, – Если вы уверены, что это Лев Шаховской, – почему просто не скажете мне имя?

– Потому что если я ошибаюсь и укажу на невиновного, то ты отвернёшься от того, кто, возможно, единственный твой настоящий союзник. И перестанешь даже пытаться верить мне. Ты останешься одна. Я уже ошибался в людях, Мира.

– Тогда скажите хотя бы, что мне делать. Как защищаться, если я даже не знаю, от кого?

– Не доверяй полностью никому, особенно тем, кто появился в твоей жизни недавно. Тем, кто хорошо подходит тебе. Общие интересы, профессия, симпатия. Он всегда подбирает облик под тебя, как ключ под замок. И помни главное…

Марк замолчал, и вместе с ним застыли голые верхушки деревьев, хотя морозный ветер, бьющий Миру то в спину, то в лицо, не стихал ни на мгновение.

– Предатель – не персонаж древней легенды. Он здесь и сейчас. И он носит, к нашему несчастью, человеческое лицо.

XVIIвек

Дарью-вышивальщицу знали на три уезда. Никто по всему северу не шил погребальных покровов лучше.

Ремесло было тихое и почётное. К мастерице везли заказы из монастырей и купеческих домов, и на каждом покрове, в кайме, она вышивала один и тот же узор, которому её никто не учил. Две ветви, сплетённые в непрерывную вязь, одна с листами, другая хвойная. Откуда узор, Дарья объяснить не умела. «Рука помнит», – говорила она.

В тот год на посад вернулся из дальних странствий торговый человек. Он повидал целый свет и ничуть этим не кичился. Он заказал Дарье покров для «безвременно усопшей сестры», платил не торгуясь, приходил справляться о работе чаще, чем требовало дело, и через полгода посватался. Честь по чести, с уважением к её ремеслу, что среди женихов было редкостью, прочие до него требовали ремесло бросить.

Дарья пошла за него по доброй воле. Так, по крайней мере, ей помнилось. Но та воля была выткана из его рассказов, как покров из нитей, где тут нить, а где рука, пускавшая её, то поди различи.

Мужем он оказался заботливым и внимательным. Мужиком справным, да и деньги в доме водились. Много ли бабе нужно для счастья?