Они дошли до перекрёстка, где обычно расходились по домам. Соня жила ближе к центру, а Мира любила пройтись пешком. Вечерний Петербург в декабре, несмотря на холод, обладал особым тихим очарованием.
– Ты точно в порядке? – Соня осматривала Миру, взглядом обеспокоенного врача, что дорожит своим пациентом. – Какая-то больно бледная.
– Устала просто. – Мира выдавила улыбку. – Вечер был длинным. Спасибо, что вытащила.
– Видишь, я же говорила – знак судьбы. – Соня подмигнула, обняла подругу и скрылась за углом.
Оставшись одна, Мира потянулась за телефоном, чтобы вызвать такси. Идти пешком в таком настроении расхотелось. Доставая его, она задела молнию сумки, и книга Алекса выпала на тротуар, раскрывшись на форзаце.
Мира наклонилась за ней. В свете уличного фонаря надпись была видна отчётливее, чем в полумраке галереи. Те же слова, тот же ровный почерк, ни одной помарки, ни одной задумчивой паузы в линиях букв.
«Мирей».
Она стояла с раскрытой книгой в руках посреди пустой набережной и пыталась вспомнить голос прабабки, как именно та произносила это имя, с каким ударением. И не могла. Двадцать лет – большой срок. Память отдала только запах. Ладан, старое дерево, что-то ещё, чему она не могла подобрать названия.
Тот самый запах из позавчерашнего сна.
Мира резко захлопнула книгу и, решив не вызывать такси, быстрым шагом пошла в сторону дома. И всю дорогу она старалась не оборачиваться, хотя каждая клеточка тела требовала проверить, не идёт ли кто-нибудь следом в темноте декабрьского вечера.
Глава 4. Три звонка в никуда
Глава 4. Три звонка в никуда
Первый звонок раздался в два часа ночи.
Мира проснулась резко, будто её толкнули в плечо, хотя в квартире, разумеется, никого не было. Телефон на тумбочке светился и вибрировал, разрезая темноту спальни короткими синеватыми вспышками. Несколько секунд она лежала неподвижно, привыкая к яви после сна, в котором снова мелькало что-то незнакомое: то ли крыло, то ли ткань, рвущаяся на ветру, то ли длинный коридор из чёрного камня, по которому она шла босиком, не чувствуя холода. Мира отогнала остатки видения, привычным уже усилием, как отгоняют муху, и потянулась к телефону.
Номер был тот же, с которого звонили в вечер знакомства с силуэтом. Она помнила его наизусть: за два дня успела несколько раз набрать сама и всякий раз упиралась в механический голос о недоступности абонента.
– Алло, – тихо произнесла она. Стены в доме были толстыми, но привычка понижать голос ночью осталась ещё с общежития.
Тишина. Не пустая тишина технической помехи, а особая тягучая, которую она уже слышала однажды и теперь сразу же узнала. Даже у молчания есть свой почерк.