— Теперь понятно, почему ты так быстро разобрался в проекте.

— В каком смысле?

— Ты смотришь не только на картинки.

— Это профессиональная деформация.

— И поэтому Павел тебя взял.

— Отчасти.

Он пожимает плечами.

— Ему нужен был человек, который понимает, как архитекторы думают.

— Получается, понимаешь?

— Иногда.

Пауза.

— Он хороший архитектор.

Я невольно закатываю глаза.

— Ты уже говорил.

— Потому что это правда.

— Или потому что пытаешься что-то донести.

Дима поднимает взгляд. В этот раз он не улыбается. Просто внимательно смотрит на меня поверх чашки. Слишком внимательно. Я сразу понимаю, о ком именно сейчас идёт речь. Не о проекте. Не об архитектуре. О Павле.

— Катя.

— Что?

— Я не собираюсь никого сватать.

— Очень обнадёживающее начало.

— Я серьёзно.

— Верю.

Он несколько секунд молчит. Будто решает, стоит ли продолжать. Потом всё-таки продолжает.

— Просто иногда со стороны видно вещи, которые трудно заметить изнутри.

Я отвожу взгляд к окну. Снег стал гуще. Мир за стеклом почти растворился в белизне.

— Например?

— Например, что люди меняются.

Вот теперь становится совсем тихо. Даже слишком. Я медленно ставлю чашку на стол.

— Это ты сейчас о ком?

— Ты прекрасно понимаешь.

— Дима.

— Что?

— Осторожнее.

Он кивает. Сразу. Без спора.

— Хорошо.

Несколько секунд проходят в молчании. Потом он всё-таки говорит:

— Я видел много разных людей.

— Очень расплывчато.

— Работа такая.

— Справедливо.

Он чуть улыбается. Но глаза остаются серьёзными.

— Некоторые причиняют боль другим людям и живут дальше так, будто ничего не произошло.

Я молчу.

— А некоторые носят это с собой годами.

За окном проезжает автобус. На стекле на мгновение вспыхивает отражённый свет.

— И?

— И это заметно.

Я смотрю на него.

— Ты считаешь, что он из второй категории.

— Считаю.

— Почему?

Дима ненадолго задумывается. Не подбирает красивые слова. Именно думает.

— Потому что люди, которым всё равно, не становятся тише.

Я хмурюсь.

— Что?

— Они не начинают слушать больше, чем говорят. Не смотрят на последствия своих решений. Не задаются вопросом, кому было больно.

Он слегка пожимает плечами.

— А Павел задаётся.

Я чувствую, как внутри поднимается знакомое сопротивление. Почти автоматическое. Будто кто-то коснулся старого шрама.

— Откуда ты знаешь?

— Не знаю.

Он честно качает головой.

— Я могу ошибаться. Это просто впечатление.

Он делает короткую паузу.

— Но за последний месяц я видел его чаще, чем хотел бы.

— Тяжёлая судьба.

— Ужасная.

Наконец он улыбается. И напряжение немного отпускает.

— Марина знает, что ты ведёшь такие разговоры?

— Нет.

— Почему меня это не удивляет?

— Потому что Марина бы меня убила.