— Ну?

— Что ну?

— Ты сейчас рассказываешь мне это как человек, который уже всё понял.

Я хмурюсь.

— Не поняла.

— Поняла.

— Вера.

— Катя.

Я невольно улыбаюсь.

Совсем немного.

— Ладно. Частично поняла.

— Уже ближе.

Она устраивается удобнее на диване. Подтягивает ноги. Несколько секунд изучает меня. Потом говорит:

— Ты знаешь, что это не оправдание.

— Да.

— И знаешь, что это объяснение.

— Да.

— И знаешь, что после объяснения смотреть на человека прежними глазами уже не получается.

Я молчу. Потому что именно это и пугает больше всего. Вера замечает. Конечно замечает.

— Вот.

— Что вот?

— Вот поэтому ты здесь.

Я отвожу взгляд.

— Не только поэтому.

— В основном поэтому.

Тишина. За окном медленно кружится снег.

— Катя.

— Что?

— Чего ты на самом деле боишься?

Вопрос попадает точно в цель. Слишком точно. Несколько секунд я просто смотрю на свои руки. Потом тихо говорю:

— Что, если я открою папку…

Вера ничего не отвечает. Ждёт.

— И там окажется что-то, чего я не хочу видеть.

Она медленно кивает.

— Например?

Я сглатываю. Почему-то сказать это оказывается намного сложнее, чем думать.

— Например...

Слова застревают в горле.

— Например, что всё ещё не отпустила его.

Тишина. Настоящая. Плотная. Я чувствую, как сердце начинает биться быстрее. Словно признание сделало мысль реальнее.

— Или?

— Или что отпустила.

Вера удивлённо поднимает брови. Теперь уже моя очередь грустно усмехнуться.

— Это тоже страшно.

— Почему?

— Потому что тогда три года боли окажутся просто тремя годами боли.

Вера долго смотрит на меня. Очень долго. Потом мягко качает головой.

— Нет.

— Нет?

— Даже если отпустила, эти три года всё равно были важны.

Я ничего не отвечаю. Потому что пока не уверена, что верю ей.

— Ты слишком долго жила внутри этой истории, — говорит Вера. — И теперь боишься узнать, кем стала без неё.

От этих слов внутри что-то болезненно откликается. Слишком близко. Слишком точно. Я отворачиваюсь к окну. Снег всё ещё идёт. Спокойный. Тихий. Настоящий декабрьский снег.

— Может быть, — говорю я наконец.

— Может быть, — соглашается Вера.

И почему-то впервые за весь вечер её любимое слово звучит не раздражающе. А как дверь, которую ещё не открыли. Но уже перестали запирать. Мы замолкаем. Не потому, что разговор закончился. Наоборот. Иногда самые важные разговоры состоят именно из таких пауз. Когда слова уже сказаны, но ещё не успели занять своё место внутри.

За окном медленно падает снег. Крупные хлопья кружатся в свете фонаря и исчезают в темноте двора. В квартире тихо. Где-то за стеной работает Максим. Изредка слышен скрип стула или приглушённый звук закрывающегося ящика. Обычная жизнь продолжается. И это почему-то успокаивает. Я подтягиваю ноги под себя и беру в руки чашку. Чай давно остыл. Но держать её всё равно приятно. Тёплая керамика создаёт ощущение чего-то надёжного. Чего-то постоянного. Вера наблюдает за мной поверх своей кружки. Не пристально. Не давяще. Просто рядом. Как человек, который знает, что рано или поздно я продолжу говорить сама. И оказывается права.