— Я дал точку.

— Вот именно.

Я перевожу взгляд на Леру.

— А персонаж появился уже потом.

Она некоторое время смотрит на меня. Потом кивает.

— Возможно.

Небольшая пауза.

— Но всё равно это разные вещи.

Я думаю об этом несколько секунд. И вынуждена признать:

— Да.

Разные. Павел приходит около половины девятого. Я замечаю его почти сразу. Не потому что жду. Просто дверь бара находится напротив моего места. Он появляется на пороге вместе с порывом холодного воздуха и несколькими снежинками, которые успели осесть на плечах пальто. Похоже, приехал прямо с работы. Шарф небрежно намотан вокруг шеи. В руках телефон и ключи. Лицо немного усталое. Он останавливается на секунду, оглядывая зал. Ищет своих. Находит. Взгляд скользит вдоль стола. На мгновение задерживается на мне. Всего на мгновение. Кивок. Я киваю в ответ.

Потом он подходит к остальным. Снимает пальто. Садится рядом с Антоном. И почти сразу оказывается втянут в какой-то разговор о подрядчиках, сроках и зимнем бетоне. Я отворачиваюсь к своему бокалу. Совершенно спокойно. Абсолютно спокойно. Настолько спокойно, что спустя пару минут ловлю себя на том, что уже третий раз смотрю в его сторону. Раздражает.

— Не одобряю такую степень самообмана.

Голос Димы звучит рядом неожиданно. Я поворачиваюсь. Он ставит передо мной второй бокал вина.

— Я не заказывала.

— Знаю.

— Тогда почему он здесь?

— Потому что декабрь.

— Аргумент сомнительный.

— Зато праздничный.

Я смотрю на бокал. Потом на него.

— Ты очень опасный человек.

— Мне говорили.

— Часто?

— Только те, кто пытается быть благоразумным.

Я всё-таки беру бокал. Дима выглядит довольным. Как кот, который только что успешно столкнул что-то со стола.

К десяти вечера компания окончательно перемешивается. Кто-то уходит домой. Кто-то пересаживается. Музыка становится чуть громче. Разговоры распадаются на десяток маленьких бесед. Я оказываюсь рядом с Лерой. Она рассказывает про промышленный участок так увлечённо, будто речь идёт не о старых заводах, а как минимум о затерянной цивилизации.

— Понимаешь, краны там почти как памятники.

— Ржавые памятники.

— Именно.

Она оживлённо жестикулирует.

— Мне важно сохранить ощущение тяжести. Не грусти. Не упадка. Именно тяжести.

Я задумчиво кручу ножку бокала.

— Потому что люди там работали.

— Да.

Лера кивает.

— И работали тяжело. Мне не хочется делать красивую открытку из чужой жизни.

Я уже собираюсь ответить, когда слышу знакомый голос:

— Можно?

Подняв голову, я вижу Павла. Он стоит рядом со столом. Не садится. Ждёт. Свободный стул находится между мной и Лерой. Несколько секунд никто ничего не говорит. Потом Лера с почти незаметной улыбкой делает вид, что её внезапно заинтересовал разговор на другом конце стола. Очень деликатно. Очень по-лериному.