Я опускаюсь на диван. Смотрю на книжные полки. Семь полок. Книги стоят плотно, но не вплотную. Справа на одной из них осталось свободное место. Совсем немного. Пустой прямоугольник между томами. И неожиданно я вспоминаю маму Веры.

«Оставляй место».

Когда-то она говорила это про шкафы. Про полки. Про ящики. Потом оказалось, что не только про них. Оставляй место. Для нового. Для случайного. Для того, чего пока нет. Я смотрю на этот пустой участок дерева. И думаю о папке.

Она появляется в голове почти сразу. Старая привычка. Мысленная папка. Толстая. Переполненная. Я столько лет складывала туда всё подряд, что давно перестала помнить содержимое. Сейчас впервые хочется открыть её не потому, что нужно. Потому что можно. Я закрываю глаза. Просто сижу в тишине. И открываю. Мысленно. Осторожно. Как будто внутри может оказаться что-то хрупкое. Или опасное.

Первым вспоминается разговор про мать. Потом коридор. Его лицо в тот день. Слова про ожидание. Про страх, что уходят все важные люди. Потом декабрь. «В декабре видно структуру». Потом машина возле дома. «Наши три километра». Потом сегодняшний вечер. Максим. Полки. Шампанское. Вера. Всё это оказывается внутри папки. Но не только это. Под самым верхом лежит другое. Гораздо старше. Гораздо опаснее. То, что я годами старалась не трогать. Я открываю следующий слой.

И вдруг вижу нас до всего случившегося. До Светланы. До развода. До той версии истории, которую рассказывала себе последние годы. Просто нас. Маленькая кухня в первой квартире. Запах кофе. Его книги, разбросанные по столу. Мои карандаши в кружке из-под чая. Воскресное утро. Он читает вслух какую-то статью и возмущается чужой логике. Я рисую и почти не слушаю. Но слушаю. Потому что его голос рядом.

Потом другой вечер. Мастерская. Он сидит на подоконнике. Молчит. Я рисую. Мы почти не разговариваем целый час. И это совершенно нормально.

Ещё один фрагмент. Смех. Редкий. Настоящий. Такой, от которого невозможно не улыбнуться самой. Я резко открываю глаза. Слишком быстро. Сердце колотится сильнее обычного. Комната остаётся прежней.

Полки.

Чашки.

Тишина.

Только внутри уже не совсем тихо. Потому что проблема папки никогда не заключалась в плохом. Плохое я помнила прекрасно. Боль вообще редко нуждается в напоминаниях. Проблема заключалась в хорошем. В том, что хорошее тоже существовало. Всегда существовало. И отрицать это становилось всё труднее.

Я медленно выдыхаю. Потом снова закрываю глаза. Возвращаюсь к папке. На этот раз ненадолго. Ровно настолько, насколько готова. Смотрю. Признаю существование. И закрываю. Не захлопываю. Не запечатываю. Просто закрываю. Она больше не стоит под замком. Этого достаточно для одной ночи.