— Катя.

Я невольно улыбаюсь. Он тоже. Потому что мы оба понимаем, как звучит этот разговор.

— Это уже становится традицией?

— Что именно?

— Попытки меня подвезти.

— Возможно.

— Возможно?

— Хорошо.

Он вздыхает.

— Да.

Я складываю руки в карманы пальто.

— Почему?

Павел некоторое время молчит. Не потому что не знает ответа. Потому что решает, насколько честным быть. Потом отвечает:

— Потому что ищу повод.

Я смотрю на него. Он выдерживает взгляд. Спокойно. Без вызова. Без попытки смягчить сказанное. Просто честно. И это почему-то сбивает с толку сильнее любого красивого ответа.

— Повод?

— Да.

— Для чего?

— Побыть рядом.

Я отвожу взгляд первой. Смотрю на снег под ногами. На проезжающие машины. На что угодно. Только не на него. Потому что сердце начинает вести себя совершенно непрофессионально.

— Это я уже поняла.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Хорошо, что поняла.

Я качаю головой.

— И что мне теперь делать с этой информацией?

На этот раз он улыбается чуть заметнее.

— Ничего.

— Очень удобно.

— Согласен.

Несколько секунд мы стоим молча. Потом я всё-таки говорю:

— Я вижу.

Он становится серьёзнее.

— Что именно?

— Поводы. Чай. Машина. Задержки в офисе.

Я пожимаю плечами.

— Всё остальное.

Павел внимательно смотрит на меня.

— И?

Я вспоминаю слова Веры.Смотри. Проверяй. Не прыгай. Потом отвечаю:

— Пока ничего.

— Пока?

— Пока я просто вижу.

Он медленно кивает. И почему-то выглядит довольным этим ответом.

— Хорошо.

— Почему это хорошо?

— Потому что значит, что ты смотришь.

Я ничего не отвечаю. Потому что ответ уже знаю. Да. Смотрю.

До метро идти недолго. Мы прощаемся возле входа. Без неловкости. Без недосказанных фраз. Просто до завтра. Но всю дорогу домой я думаю именно об этом разговоре. Не о признании. Не о поводах. О слове «смотришь». Потому что он прав. Я действительно смотрю. И замечаю гораздо больше, чем месяц назад.

Вечером я звоню Вере. Она отвечает после второго гудка.

— Он три года смотрел мои работы.

В трубке наступает тишина.

— Добрый вечер, Катя.

— Добрый.

— Теперь можно ещё раз.

Я улыбаюсь.

— Он три года следил за всем, что я публиковала.

— Откуда информация?

— Сам сказал.

Пауза.

— И?

— Сказал, что это было единственное, что он мог.

На этот раз молчание затягивается дольше. Я слышу, как Вера выдыхает.

— Катя.

— Что?

— Это очень много.

— Да.

— Очень.

Я сажусь в кресло у окна. За стеклом темно. Северный свет давно погас. Мастерская кажется больше обычного.

— Я не знаю, что с этим делать.

— А нужно что-то делать?

— Не знаю.

Вера некоторое время молчит. Потом спрашивает:

— Ты помнишь папку?

Я закрываю глаза.

— Да.

— Ты её выбросила?

— Нет.

— Сожгла?