Разговор течёт легко. Без усилий. Без постоянной осторожности, которая ещё недавно сопровождала каждую нашу встречу.

Мы говорим о проекте, о сроках строительства, о том, как Антон умудрился перепутать две версии чертежей и полчаса доказывал рабочим необходимость строить конструкцию, которой не существовало даже в природе.

История оказывается настолько нелепой, что я начинаю смеяться. По-настоящему. Не из вежливости. Не потому что так нужно. Просто смешно. Павел замолкает на середине фразы. Я замечаю это не сразу. Только когда смех начинает стихать.

— Что?

Он качает головой.

— Ничего.

— Неправда.

— Хорошо.

На этот раз он даже не пытается спорить. Едва заметная улыбка всё ещё остаётся у него на лице.

— Просто давно не слышал, как ты смеёшься.

Слова оказываются неожиданнее, чем должны были. Я опускаю взгляд в тарелку. Некоторое время рассматриваю ложку, будто она внезапно стала невероятно интересным объектом.

— Прошло всего несколько месяцев.

— Я не про последние месяцы.

Он говорит это спокойно. Без грусти. Без давления. Просто честно. Именно поэтому ответ находится сразу.

— Три года.

— Да.

Я провожу пальцем по краю чашки.

— Ты помнишь?

Павел тихо усмехается.

— Катя, я помню гораздо больше, чем следовало бы.

Эта фраза остаётся между нами. Не требуя продолжения. Потому что оба понимаем её слишком хорошо. Я поднимаю взгляд. Он смотрит в окно. На прохожих. На апрельский город. И впервые за долгое время воспоминания о прошлом перестают ощущаться чем-то острым. Они просто существуют. Как часть дороги, которую невозможно отменить. Но можно принять.

Когда мы расходимся возле метро, мне вдруг приходит в голову мысль, что день получился удивительно обычным. Не произошло ничего судьбоносного. Никто не признавался в любви. Никто не принимал окончательных решений. Никто не обещал невозможного. И всё же именно такие дни, наверное, меняют жизнь сильнее всего. Не громко. Постепенно. Шаг за шагом. Ступенька за ступенькой.

Домой я возвращаюсь уже под вечер. Апрельский свет медленно растворяется за окнами, оставляя после себя длинные голубоватые тени на стенах мастерской. Я снимаю куртку, ставлю чайник и почти сразу сажусь за стол. В голове ещё шумит река, пахнет бетоном и сырой землёй, а перед глазами всё ещё стоят очертания будущей набережной. Теперь рисовать оказывается легче. Намного легче.

Потому что место перестало быть набором схем и фотографий. У него появился масштаб, голос, характер. Я знаю, как ветер проходит между конструкциями. Знаю, где человек остановится автоматически, а где пройдёт мимо. Знаю, как отражается солнце в воде во второй половине дня. Это невозможно придумать. Только увидеть. Я открываю альбом и почти без колебаний нахожу финальную сцену. Персонаж стоит у воды. Там, где маршрут заканчивается и одновременно начинается заново. Рядом появляется второй силуэт. Пока без лица. Без деталей. Всего несколько линий.