Я прислоняюсь к столешнице.

— И что она показывает?

Он пожимает плечами.

— То, что и так существует.

— Максим.

— Что?

— Это очень расплывчатый ответ.

— Потому что вопрос расплывчатый.

Я невольно улыбаюсь. В этом весь он. Никогда не будет говорить за другого человека. Никогда не станет подталкивать к выводу. Только обозначит направление.

— Ты считаешь, что я всё уже понимаю?

— Конечно.

Я закатываю глаза.

— Теперь ты тоже?

— Что тоже?

— Все вокруг почему-то уверены, что я всё знаю.

Максим впервые улыбается по-настоящему. Совсем немного.

— Катя, знание и готовность — разные вещи.

Я смотрю на него внимательнее.

— Объясни.

Он откладывает ложку. Наконец полностью поворачивается ко мне.

— Ты задаёшь вопросы не потому, что не понимаешь ответ.

Он говорит спокойно. Без давления. Без желания оказаться правым.

— Ты задаёшь их потому, что ответ тебе не нравится.

На несколько секунд кухня становится очень тихой. Даже ризотто перестаёт булькать.

— Это разные вещи?

— Конечно.

Он снова берётся за ложку.

— Когда я понял, что люблю Веру, мне это тоже не понравилось.

Я удивлённо поднимаю голову. Максим редко говорит о себе.

— Почему?

— Потому что это неудобно.

— Очень романтично.

— Я не романтик.

— Вера бы поспорила.

— Вера предвзята.

Я смеюсь. И он наконец смеётся тоже.

— Суть в другом, — продолжает Максим уже серьёзнее. — Я не перестал бояться только потому, что понял свои чувства.

— А что изменилось?

Он отвечает сразу. Словно никогда не сомневался в этом ответе.

— Просто однажды оказалось, что потерять возможность страшнее, чем рискнуть.

Я замолкаю. Потому что это звучит удивительно просто. И удивительно точно.

За ужином ризотто действительно оказывается лучше. Не настолько, чтобы обычный человек заметил разницу между четвёртой и пятой версией, но достаточно, чтобы Максим после нескольких задумчивых ложек признал собственную победу. Он делает это с таким серьёзным видом, будто только что завершил важный научный эксперимент.

— Ну? — спрашивает Вера.

Максим некоторое время молчит. Потом кивает.

— Лучше.

— В чём именно?

Он задумывается. По-настоящему.

— Баланс.

— Это очень расплывчато.

— Потому что вкус сложно объяснить словами.

— А ты попробуй.

Максим смотрит в тарелку.

— Стало больше воздуха.

Я начинаю смеяться.

— Воздуха?

— Да.

— В ризотто.

— Именно.

Он совершенно серьёзен. Вера качает головой.

— Иногда я думаю, что ты разговариваешь как архитектор.

— Иногда я думаю, что вы обе недооцениваете ризотто.

На этом спор заканчивается, потому что спорить с человеком, который способен говорить о рисе как о философской концепции, бесполезно.