Подполковник Василий Смирнитский был сед, но подтянут. На груди у него красовался орден Святой Анны Третьей степени с бантом. Это та Анна, которая в петлице.

С бантом — значит, за боевые заслуги. Саша уже выяснил, что боевые заслуги заключались в подавлении Польского восстания.

И орден Святого Владимира Четвёртой степени.

Саша не удержался и посмотрел на это, как на дерьмо.

Матушка Ольги Евдокия Иакимовна не отставала от супруга.

Тщательно одетая, причёсанная, с кружевной наколкой на голове, бриллиантами в ушах и перстнями на маленьких пухлых пальчиках, в светлых кружевах и шелках, она пыталась выглядеть королевой.

Саша посмотрел на брюлики с тем же выражением, как на ордена её супруга.

Хозяева изысканно поздоровались по-французски, Никса ответил на том же языке, с лёгкой полуулыбкой, как во время менуэта.

— Здравствуйте, господа! — сказал Саша по-русски. — Прошу меня извинить, но при общении с соотечественниками я предпочитаю родной язык. Если же вы его знаете примерно на уровне пушкинской Татьяны, можно будет попросить моего брата цесаревича немного помочь с переводом.

— Нет, — смирилась хозяйка, — мы понимаем.

— Отлично, Евдокия Акимовна! — похвалил Саша.

Смирнитская, может, и заметила намеренное упрощение своего отчества, но вида не подала.

Они поднялись на второй этаж, в гостиную.

Там за роялем сидела девушка, немного похожая на Евдокию Акимовну, но очень скромно одетая во всё чёрное, словно назло матери. Она была скорее некрасивая, широкоскулая, курносая с неправильными чертами лица, но улыбнулась, вставая навстречу царевичам, и на щеках появились очаровательные ямочки.

Подоспел подполковник и представил:

— Ваши Императорские Высочества! Это моя дочь Ольга Смирнитская.

Высочества сдержанно кивнули.

Рядом с роялем стоял герр Штраус собственной персоной. Маменькин сынок как-то ухитрялся быть принятым в доме Смирнитских, несмотря ни на что.

Хозяин, кажется, не был уверен, надо ли представлять знаменитого музыканта, но Саша избавил его от сомнений.

— С маэстро мы знакомы, — сказал он.

Дорогих гостей посадили за стол, подали чай. Разговор зашёл о горячей новости про Гарибальди и Палермо.

— Саша предсказал это год назад, — сказал Никса. — Он сказал, что как только имя Гарибальди прогремит, начнётся объединение Италии.

Говорили по-русски, Ольга шёпотом переводила Штраусу.

— Мы наслышаны о вашем удивительном даре, — сказала Евдокия Акимовна.

— Италия объединится? — спросил Василий Смирнитский.

— Да, — кивнул Саша. — Думаю, осталось несколько лет.

— Австрия потеряет Венецию? — спросил Штраус по-немецки.