— Да, господин Штраус, — сказал Саша. — К сожалению, Венеция отойдёт к Италии. Я мало могу повлиять на события, я только вижу. Надеюсь то пророчество, которое я сделал лично вам, немного компенсирует горечь от потерь вашей родины.

— Про то, что маэстро проживёт ещё сорок лет, и ему поставят золотой памятник? — спросила старшая Смирнитская.

— Да, именно, — улыбнулся Саша, — примерно сорок лет. — И памятник не один. Я вспомнил, что здесь, в Павловске, тоже будет памятник. Правда, бронзовый. И мне кажется, что это не есть правильно. Как ты думаешь, Никса? Давай тоже сделаем золотой?

— Если доживём, — усмехнулся Николай.

— Кстати, у меня есть новая вещь, — сказал Саша. — Если позволите.

И он взглянул на рояль.

— Конечно, — улыбнулась хозяйка.

И Саша пересел за инструмент.

— Мне конечно страшно играть в присутствии великого мастера, — сказал он, — но надеюсь на снисхождение к моему дилетантскому искусству.

Штраус выслушал Ольгин перевод, улыбнулся и вежливо кивнул.

— Будет некоторое предисловие, — начал Саша. — Недавно я видел во сне историю о средневековой принцессе Милисенте, которая попала в будущее, в 21-й век, и полюбила там простого художника. Это её песня, так что больше для женского голоса. Но я попробую.

Честно говоря, подобрать музыку было не так просто, поскольку песня из «31 июня» не входила в постоянный Сашин репертуар. Но текст он помнил.

И начал петь:

'Всегда быть рядом не могут люди

Всегда быть вместе не могут люди

Нельзя любви, земной любви пылать без конца

Скажи, зачем же тогда мы любим

Скажи, зачем мы друг друга любим

Считая дни, сжигая сердца?'

— Вот здесь должен вступить оркестр, — прокомментировал Саша.

И продолжил:

'Любви все время мы ждем, как чуда

Одной-единственной ждем, как чуда

Хотя должна, она должна сгореть без следа

Скажи, узнать мы смогли откуда

Узнать при встрече смогли откуда

Что ты моя, а я твоя любовь и судьба?'

— А вот здесь оркестр должен прогреметь ещё сильнее и слаженнее, — добавил Саша.

Когда он дошёл до конца знаменитой песни, все молчали.

Никса первым пришёл в себя и сказал, радостно перейдя на русский:

— Сашка, ты великолепен!

И сделал несколько хлопков в ладоши.

Тогда все тоже зааплодировали.

Саша встал, приложил руку к груди и сдержанно поклонился.

Штраус имел вид совершенно отрешённый. И Саша понял, что аранжировка не за горами.

— Мы возьмём для нашего оркестра? — спросил маэстро. — Если вы позволите, Ваше Высочество?

— Конечно, — кивнул Саша. — Но ноты я припас для той, чей голос больше подойдёт для этого текста.

И он с поклоном вручил ноты и текст Ольге Смирнитской.