— Геологи над ним смеются и говорят, что таким манером он из Самарканда вовсе никогда не выберется.

— Но он, сдаётся нам, выбираться уже не больно и стремится. Проговорился, что дома у него жена строгая, сын-балбес и две дочери на выданье. Поэтическую натуру в нём убили, стихи сочинять не дают. А здесь — красота, никто не мешает. Еда вкусная, фрукты дешёвые, солнышко греет.

— Ясно, — сказал я. — Ладно, продолжайте операцию. В ближайший час археологи не должны выйти из чайханы.

— Будет сделано, ваше высокоблагородие! — в один голос отозвались Распашные.

* * *

Согласно разведданным, полученным от близнецов, в караван-сарае археологи занимали две комнаты. Пробраться в них, будучи невидимым, труда не составило. Я быстро понял, что в одной из комнат обитает начальник экспедиции Варлам Исидорович, а другую делят между собой его помощник и фотограф.

Кожаную папку с документами долго искать не пришлось — она обнаружилась в комнате начальника на дне саквояжа, запертого на кодовый замок. Магической защиты не было, саквояж я открыл без труда.

Разрешение на устранение заклятий с «культурного объекта в виде древней усыпальницы», как я и ожидал, было выправлено по всей форме, со всеми полагающимися подписями и печатями.

Держа в руках лист гербовой бумаги, Захребетник подошёл с ним к окну и подбросил бумагу в воздух. Лист вспыхнул и осыпался пеплом.

«Вот и всё, — объявил Захребетник. — Ловкость рук — и никакого доклада!»

Он аккуратно, в прежнем порядке, сложил в папку прочие документы, убрал папку в саквояж, запер его и поставил под стол.

Когда я, по-прежнему невидимый, вернулся в чайхану, там уже пели.

— Сте-епь да сте-епь кругом, — выводил задушевным басом Варлам Исидорович, — пу-уть далё-ёк лежи-ит…

Английский любитель поэзии, ухватив себя за бакенбарды, ритмично раскачивался на диване из стороны в сторону. Константин Герасимович и молодой фотограф спали, уткнувшись в расшитые подушки.

А близнецы продолжали соревноваться с геологами. Они сидели друг напротив друга и кидали камешки в пиалы, стоящие на другом краю стола.

Бульк! Это камешек, брошенный одним из близнецов, угодил точно в пиалу, немного расплескав её содержимое.

— Ишь ты! Меток! — одобрил бородатый геолог. И выпил пиалу до дна. — Теперь моя очередь.

Он взял камешек и принялся целиться в пиалу, стоящую со стороны Распашных.

Я подошёл к столу и постучал по нему условным стуком.

— Войдите, — не прекращая целиться, разрешил геолог.

А Распашные дружно встрепенулись.

— Всё, друзья. Бросаем ещё по разу — и будет на сегодня, — приподняв очки, объявил Борис.