* * *

«Ну что, Миша? Доволен? — ехидничал Захребетник, когда я вышел из кабинета начальника. — Хотел развеяться — на! Получи и распишись».

«Угу. В феврале на Урале я уже развеивался, — проворчал я. — Теперь в августе — добро пожаловать в Среднюю Азию! Вот уж где отдохну так отдохну. А ты так радуешься, как будто меня в Кисловодск отправляют».

«В Кисловодск кого надо уже отправили, — ухмыльнулся Захребетник. — Надеюсь, вдовствующей государыне там не слишком скучно. А радуюсь я потому, что всё идёт так, как надо. Не зря мы туда едем, Миша, уж поверь».

«Угу. Вот это и пугает».

«Да ладно тебе! Солнечный край. Хурма, инжир, персики! А главное — душевные люди! — Захребетник захохотал над чем-то своим. — Глядишь, и я кого из старых знакомых встречу».

«Это каких ещё знакомых? — насторожился я. — Вроде тех, что на Урале? Ты уж, пожалуйста, скажи заранее: к чему мне готовиться? „Тысячу и одну ночь“ наизусть учить?»

«Ай, учи не учи — Шехерезадой не станешь, — отмахнулся Захребетник. — Но подготовиться тебе надо, это точно. За сборами я сам прослежу».

Когда я сообщил в отделе, что отправляюсь в командировку в Самарканд и беру с собой Распашных, восторгу их не было предела.

Я наконец запомнил признак, по которому мог различить близнецов. Переспрашивая, восхищаясь или негодуя, Леонид приподнимал очки, а Борис сдвигал их на кончик носа. Отличная примета, жаль что работает не постоянно.

— Самарканд! — сказал Леонид, приподняв очки и глядя на брата. — Ты слышал, Борька? А от Самарканда ведь два шага до Персии!

— Точно! — Борис сдвинул очки на нос. — Бухара, Мерв, а там рукой подать.

Близнецы замолчали, глядя друг на друга — как бывало уже не раз. Между собой они обсудили всё, что хотели, дальше слова им были не нужны.

— Персия? — переспросил Яшка Чернов. — А вам, что же, доводилось там бывать? Отчего вы так обрадовались?

— О, да, доводилось, — расплылся в непонятной ухмылке Борис.

— Довольно долго, — добавил Леонид.

— С рождения до двенадцати лет.

— Мы родились в шахском гареме.

Яшка от изумления разинул рот. Соболев непонятно ухмыльнулся. А Василиса ахнула:

— Что⁈ Где вы родились?

— В шахском гареме, — повторил Борис. — Наша мать — цирковая артистка, дрессировщица диких животных. Во время выступления её увидел наш отец.

— Он полюбил её с первого взгляда и похитил.

— Хозяину цирка отдал за неё четырёх верблюдов, перстень с розовым топазом и печатную машинку.

Это тоже была обычная манера близнецов вести разговор: они как будто вдвоём произносили одну фразу, на ходу дополняя её и внося уточнения.

— Боже, какое варварство! — Василиса всплеснула руками. — В наш просвещённый век торговать людьми! Бедная ваша матушка. Директор цирка, надеюсь, получил по заслугам?