Стол был накрыт на троих.
Отец сидел во главе. Не в халате, не болезненный, не такой как вчера. На нем была голубая рубашка, с закатанными рукавами, ровное лицо, хороший цвет кожи. Он ел тост и выглядел как человек, который отлично выспался после того, как разрушил дочери жизнь.
Напротив него сидел Артур.
Прямая спина, тёмный костюм, чашка кофе перед ним. Он поднял глаза, когда я вошла, и тут же опустил. Не демонстративно. Скорее так, будто смотреть было небезопасно. На полсекунды его взгляд задержался у ворота блузки, в районе груди, у жемчужной пуговицы, и тут же скользнул в тарелку.
Меня это не тронуло.
Почти.
«Смотри сколько хочешь, Громов», — зло подумала я. — «Тебе я всё равно никогда не достанусь».
— Доброе утро, доченька, — сказал отец.
Я села там, где обычно любила, у окна.
— Если оно доброе, я боюсь спрашивать, как выглядит злое.
Отец улыбнулся. Широко, по-домашнему. В его мире сарказм дочери был не сопротивлением, а милой привычкой, которую можно переждать.
— Будешь кофе?
— Спасибо, я сама.
Я налила себе чёрный кофе. Несколько секунд мы изображали идеальный завтрак.
Отец намазывал масло на тост. Артур разрезал омлет с такой точностью, будто от геометрии завтрака зависела безопасность государства.
Свет из окна лежал на столе ровно, и от этого мы втроём — три тёмные головы, светлая скатерть, блузка матери, костюм Громова — выглядели почти семейной фотографией, но только не настоящей, а как в рекламе, где все счастливы.
Неплохой вариант, кстати.
— Надеюсь, ты поспала, — сказал отец.
— Да, на полу, очень освежает.
— Ты всегда умела выбирать неудобные места для протеста.
— Это у нас семейное наверное, ты тоже выбрал странное место для объявления о продаже дочери вчера в кабинете.
Артур едва заметно замер.
Отец нет. Кажется его вообще невозможно было ничем смутить.
Он положил нож на край тарелки и посмотрел на меня с той спокойной внимательностью, от которой в детстве хотелось сразу признаться во всём, даже если виновата была не я.
— Сегодня мы поговорим без истерики.
— Тогда говорите без меня, вот у тебя есть идеальный собеседник, он очень любит диалоги, и говорит всегда так развернуто и интересно.
— Агата.
Одно имя. Тихо. Достаточно, чтобы в столовой стало холоднее.
Я отпила кофе. Обожгла язык и удержалась, чтобы не поморщиться.
— Я пока еще здесь, но разговор не клеится, так что скоро думаю покинуть сие мероприятие — сказала я. — Так что, лучше говори сейчас.
Артур посмотрел на меня снова. На этот раз дольше. Взгляд был усталый, собранный, без привычного ледяного блеска. Под глазами тени, наверное, он тоже не спал.