Надеюсь, ему было также неудобно, как и мне. Надеяться на чужое неудобство мелочно. Но приятно.
Отец откинулся на спинку стула.
— Хорошо. Тогда начнём.
И я поняла, что завтрак был только декорацией. Кофе, корица, мамина скатерть, даже моя блузка, которую я случайно надела — всё это стояло на сцене, чтобы разговор выглядел семейным.
На самом деле это было совещание.
И предметом совещания была я.
— Свадьба через две недели, — сказал отец.
Он произнёс это так, будто называл дату доставки мебели.
Я поставила чашку на блюдце. Фарфор звякнул громче, чем хотелось.
— Повтори еще раз, не расслышала.
— Через две недели.
— Нет, я услышала. Просто надеялась, что при повторе это прозвучит менее безумно.
Отец не разозлился. Это было плохим знаком. Когда он не злился, значит, уже всё решил. Он продолжил несмотря на мои слова.
— Регистрация будет закрытой. С Небольшим кругом гостей. Пресса получит официальный релиз после. Платье выберешь сама, если захочешь. Если нет, стилист привезёт варианты.
— Как заботливо. А ошейник тоже можно выбрать самой, да?
Артур поднял взгляд.
Отец сложил руки на столе.
— Договорной брак, Агата. Это не рабство.
— Разница в шрифтах в договоре?
— Разница в условиях.
Он говорил спокойно, а я чувствовала, как под кожей начинает дрожать злость. Не истерика. Злость.
— После регистрации тридцать процентов холдинга оформляются на тебя отдельным пакетом, — продолжил отец. — Это твоя доля, не подарок и не подачка. Твоё право по крови, как и полагается.
— Как щедро. Сначала ты распоряжаешься моей жизнью, потом даешь кусок наследства и называешь это правом.
— Право требует ответственности.
— А ответственность у нас теперь выглядит как муж, выбранный отцом.
— Ответственность выглядит как семья, которая не разваливается, когда меня не станет.
Вот оно.
Болезнь легла на стол между кофе и круассанами. Отец умел использовать даже собственную смерть так, будто это был юридический инструмент.
Я посмотрела на него внимательнее.
Сегодня он выглядел слишком живым. Щёки не впали, рука не дрожала, дыхание ровное. Вчера у камина он был почти прозрачным. Сегодня мог бы провести совет директоров и раздавить половину рынка до обеда. Сомнения на счет болезни закрались в моей голове.
— Тебе правда настолько плохо? — спросила я.
В столовой стало тихо.
Артур перестал резать омлет.
Отец смотрел на меня без улыбки.
— Достаточно, чтобы не тратить время на детские торги.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который ты получишь за завтраком.
Я усмехнулась.
— Значит, торговаться всё-таки можно. Просто не мне.
— Тебе можно выбрать, как ты войдёшь в этот брак. С достоинством или после того, как измотаешь всех вокруг.