— Не используй её.
— Это ты используешь всё подряд. Болезнь, наследство, своего цербера, меня.
— Агата, — сказал он.
Я повернулась к нему.
— Что? Тоже объяснишь мне реальность? У тебя, кажется, сегодня роль переводчика с отцовского на человеческий.
Он принял удар молча.
— Не уезжай сейчас, — сказал он. — Ты не в состоянии.
— А в каком состоянии нужно быть, чтобы уйти из собственного дома? Трезвой, выспавшейся, с подписанным разрешением?
— Хотя бы с планом.
— План уже был, — сказала я. — Его звали Влад, и вы с папой вчера очень профессионально объяснили ему, что планы рядом со мной долго не живут.
Артур не изменился в лице. Только челюсть стала жёстче, будто имя Влада попало не в воздух, а прямо под кожу.
Вот оно.
Не ревность, конечно. Какая ревность у человека, который женится по приказу? Просто отцовская программа зачистки территории: неподходящие мужчины, слабые связи, лишние свидетели.
Влад оказался трусом. Но даже трусов, видимо, нужно было убрать красиво.
— План простой. Любое место, где меня не обсуждают за завтраком.
Отец усмехнулся.
— Езжай, через неделю всё равно вернёшься.
Я посмотрела на него. Он не угрожал, он просто был уверен в этом. Он действительно считал, что я вернусь. Что мир за воротами быстро поставит меня на колени, и я приползу обратно, уже удобная, тихая, с ручкой для подписи в зубах.
Странно, но именно это меня успокоило, не польностью конечно, внутри всё ещё тряслось, во рту стоял вкус горелого кофе, сердце било слишком быстро. Но поверх паники легла ясная, холодная мысль: если останусь сейчас, он победит не через две недели, а прямо сейчас.
Я взяла мамину чашку с тонкой золотой каёмкой.
Несколько секунд держала её в руке. Отец пристально смотрел. Артур тоже. Кажется, оба решили, что я сейчас швырну фарфор в стену.
Хотелось, прям очень, до того, что руки так и чесались. Но я заставила себя сделать над собой усилие. Медленно, с холодным и пугающим достоинством я вернула чашку на блюдце — фарфор даже не издал звука. Расправила плечи, напустила на себя маску абсолютной, ледяной невозмутимости и, уронила тихо, но чеканно:
— Не дождётесь, — сказала я.
И медленно пошла к выходу.
— Агата, — голос отца догнал меня у двери столовой. — Если сейчас выйдешь, назад вернёшься уже на моих условиях.
Я обернулась плавно.
— Папа, я с рождения живу на твоих условиях. Ты просто сегодня забыл это замаскировать любовью.
Он молчал.
Артур сделал шаг, но остановился, когда я посмотрела на него.
— Не надо, — сказала я.
— Я могу вызвать машину.
— Свою я тоже могу, пока телефон ещё не отобрали.