Я заставила себя улыбнуться.
— Да. Мне нужно отойти на час.
— Конечно.
Она не спросила куда.
И именно за это я была ей благодарна.
Я взяла пальто с вешалки, сумку со стула. В сумке были телефон, кошелёк, ключ от съёмной квартиры и больше ничего. Ни щита, ни запасного плана, ни одного твёрдого слова, которое можно положить в карман и достать в нужный момент.
Только злость.
Она поднялась внутри тихо, без вспышки. Просто встала рядом и пошла со мной.
Я позвонила Артуру и попросила отвезти меня к отцу. Когда я вышла тз офиса, он уже ждал у входа.
Чёрная машина блестела у бордюра слишком заметно для нашего офисного двора. Среди серых машин и мокрого асфальта она выглядела как чужой предмет, оставленный здесь по ошибке.
— Мне нужно в «Марионетти» — сказала я, садясь в салон.
Артур молча кивнул.
Он не спросил, кто позвонил. Не спросил, почему я побледнела и, как мне кажется, выглядела постаревшей на несколько лет. Его молчание было деликатным, почти заботливым. И я ненавидела себя за то, как сильно нуждалась сейчас именно в таком молчании.
Ровно в десять машина плавно остановилась не у самого входа, а чуть поодаль.
Артур всегда чувствовал такие вещи.
Чтобы я вошла одна. Чтобы никто не связывал меня с ним.
— Я подожду — спокойно сказал Артур.
— Нет, не надо, езжай, не жди.
— Знаю.
Но по его голосу я поняла, что он всё равно останется.
Я вышла и пошла к ресторану.
Стеклянная дверь, швейцар, вежливое «здравствуйте». Между столиками пахло кофе, выпечкой и дорогим спокойствием. Люди завтракали, обсуждали встречи, листали телефоны. У них были обычные жизни, в которых отец не мог одним звонком вернуть тебя в детство.
Он сидел у окна.
Не в халате. Не бледный. Не как тогда, когда разыгрывал тот спектакль. Совсем не похожий на человека, которого ещё недавно нужно было жалеть.
В голубой рубашке с расстёгнутым воротом и закатанными рукавами. Загорелый, румяный, здоровый. Перед ним стояла тарелка с пастой и бокал белого вина, хотя было утро. Спокойно, медленно, с аппетитом человека, который прекрасно выспался и вернулся с хорошей охоты.
Я остановилась у стола.
— Садись, — сказал он и немного улыбнулся. — Ты похудела, Агата. Значит плохо ешь, совсем себя не бережешь.
Забота прозвучала почти настоящей. От этого стало ещё противнее.
Я опустилась на стул и заметила это боковым зрением: через три столика от нас, у стены, кто-то сидел. Тёмный пиджак, ровная спина, чашка, до которой не дотронулись. Я узнала его раньше, чем разглядела лицо. По тому, как держит плечи, по тому, как не смотрит в нашу сторону, по тому, как сжалась у виска маленькая жилка, когда отец сделал заказ за меня.