— Объяснитесь? — без особой надежды, поинтересовался Пекарев. Писатель уже понял, что стал пешкой в чьей-то игре, но разбираться, в чьей конкретно искренне не хотел. Всё, что его сейчас волновало — жива ли Дарья. И если ответ на этот вопрос «да», то, что имел в виду отец Евгений своей последней фразой. — Может, всё же расскажете, что означало это ваше:«нет там никого из живых» , и как вы это поняли, не выходя из машины?

Пекареву показалось, он вложил в свою речь достаточно гнева, чтобы перед ним сейчас открыли всю правду. Однако отцу Евгению на интонацию писателя было плевать. Вместо того чтобы сию же секунду рассы́паться в извинениях, объяснить всё и попытаться как-то оправдаться, как того ожидал Пекарев, батюшка избрал иную тактику. Отложив свой телефон в сторону, и не дождавшись толком завершения гневной речи Пекарева, он буквально набросился на него. Резкий, но не очень сильный удар по горлу ребром ладони, заставил Алексея закашляться. На мгновение мир перед глазами писателя померк, а когда кислород с судорожным первым вдохом всё же прояснил картинку бытия, Пекарев понял, что не может даже пошевелиться. Одной рукой отец Евгений держал его за волосы, прижимая затылок к подголовнику, другая же рука держала возле горла писателя холодный клинок, появившийся в руках батюшки словно из воздуха.

— Так, писатель, слушаешь меня сейчас очень внимательно и не рыпаешься. Проникнуть в твою голову я не могу, стало быть, копаешься в ней сам. Усёк? Моргни, если понял.

Пекарев, признаться, ничего не понял, однако на всякий случай моргнул. Слишком уж резко из православного батюшки этот странный тип превратился в неадекватного психопата с ножом.

— Отлично. — Прошипел священник. — А теперь напрягаешь память и чётко воспроизводишь картину вчерашних событий. До того, как я приступил к отчитке, сколько демонов было в палате Дарьи?

Пекарев не понял сути вопроса. Это тут причём? Тем не менее, Алексей постарался ответить на вопрос, как можно чётче:

— У каждого из присутствующих, кроме вас и доктора был свой искуситель, — начал припоминать он. — Помню, воняло в палате сильно. Я места себе не находил.

— Короче, писатель! Мне тут твоих восторженных описаний дуба с небом над Аустерлицем не нужно. Время на секунды идет. — Грозно рыкнул священник, надавливая лезвием на горло.

Алексей почувствовал, как острая кромка лезвия прорезала с характерным скрипом его кожу. До мозга мгновенно докатилась острая боль, а вместе с ней и уверенность в том, что священник свихнулся не понарошку, а взаправду. По груди Алексея покатились горячие капли крови, наверняка пачкая ворот рубашки.